Кое-что о карме

featured

(из древнекитайского трактата «Решето истины, или Из пустого в порожнее»)

Учитель Кин-Дзыдзы как-то раз странствовал по окраинам империи Лям и достиг небольшого города Ло-Шар, стоящего на берегах живописной речушки Ло-Хань. Пристанище он нашёл в хижине бедного крестьянина. Представившись, Кин-Дзыдзы вопросил хозяина:

  • Отчего ваше селение столь бедное? Я прошёл немало ли, но нигде не встречал таких ветхих домов, таких запущенных полей, такой латаной одежды!

Почтительно склонившись перед странствующим мудрецом, крестьянин ответил:

  • Вы правы, почтенный. Ныне наше селение разорено. А всё из-за этого проклятого Кур-Куля!

  • Кто это? – вопросил Кин-Дзыдзы. – И как один человек сумел разорить целый город?

  • Это торговец, - охотно пояснил крестьянин и начал повествовать:

С попутным караваном он впервые явился к нам лет десять тому назад. Ло-Шар тогда являлся обычным городом, где каждый житель занимался своим делом: в Верхнем городе изготавливали посуду и ткали одежду, в Кузнечных рядах ковали мотыги и подковывали лошадей, в Заречной слободе сеяли рис и гаолян. По выходным дням все собирались на Рыночную площадь и обменивали горшки на лопаты, лопаты на рис, рис на ароматические свечи и так далее. Все были довольны жизнью, все жили в достатке и добром соседстве. Пока не появился Кур-Куль… Внешне он ничем не выделялся среди других торговцев: закутавшись в шёлковый халат, бродил по Рыночной площади, приглядывался к товарам, приценивался, прикидывал что-то в уме. Однажды его внимание привлекла старушка, торговавшая самодельными циновками.

  • Почём циновочки, госпожа? – вопросил Кур-Куль.

  • Какая я госпожа! – замахала руками старуха. – Разве госпожа станет плести циновки? А цена им два чоха.

К великому изумлению торговки и всех окружающих Кур-Куль приобрёл все циновки за один серебряный лян. Таких денег бедная старуха отродясь в руках не держала.

Самые невероятные слухи расползлись по городу. Одни говорили, что циновки он приобрёл для монастыря Шаолинь, чтобы на них монахи упражнялись в боевых искусствах. Другие утверждали, что такие циновки кочевники используют вместо сёдел и зачастую ценят их дороже самого коня. Третьи с пеной у рта доказывали, что в циновки заворачивают своих покойников дикие племена на юге. И меняют их на золотые слитки.

Кур-Куль, как бы там ни было, нагрузил циновками своих верблюдов и отправился куда-то на запад. А через полгода вернулся: причём верблюдов у него стало вдвое больше. Первым делом он направился на Рыночную площадь и скупил все циновки. Продавцы радостно считали выручку. Другие, глядя на это чудо, стали оставлять своё ремесло и принимались плести циновки. Всюду царило весёлое оживление. Харчевни и кабаки были переполнены.

На полгода Кур-Куль вновь исчез. За это время в Ло-Шаре случились большие перемены. Люди почувствовали себя богатыми. И не только торговцы. Даже окрестные крестьяне теперь выращивали рис не ради зерна, а ради соломы, из которой ремесленники плели циновки. На центральных улицах выросли, словно грибы после дождя, многоэтажные каменные здания, на окраинах возникли богатые усадьбы с хозяйственными постройками, садами, просторными домами, похожими на хоромы самых знатных вельмож. Многие ремесленники стали нанимать подмастерьев, чтобы самим освободиться от довольно утомительного процесса плетения циновок.

В следующий раз, когда Кур-Куль объявился в городе, к нему устремились сотни торговцев с циновками: они наперебой предлагали свой товар, либо расхваливая его качество, либо сбавляя цену по сравнению с конкурентами. Самое удивительное, что этот странный тип вновь скупил всё подчистую, даже откровенную халтуру. Местные купцы пытались подослать к нему шпионов или проследить за его караваном, чтобы выведать, где он сбывает товар, но Кур-Куль ловко уходил и от расспросов, и от слежки.

Словно сусло, в которое бросили слишком много дрожжей, город бурлил. Все бросились плести циновки. Появились огромные циновочные мастерские, в которых бедняки из других городов и сёл, привлечённые слухами о богатстве Ло-Шара, трудились за чашку риса и кувшин масла. Местные же жители на такую работу уже не соглашались, поглядывая на пришлых свысока. За полгода все склады в городе оказались забиты тысячами циновок. Торговцы ожидали возвращения Кур-Куля. Вскоре новые циновки стало некуда складывать: они лежали просто под открытым небом – во дворах, вдоль берегов Ло-Хани, по обочинам дорог, зачастую мешая проезду. А Кур-Куль всё не возвращался. Уже никто ничего не плёл. Наоборот, люди пытались продать или обменять на еду залежавшийся товар жителям окрестных деревень. Поначалу это удавалось: крестьяне брали циновки в надежде, что Кур-Куль скоро вернётся. Но вскоре они стали откровенно посмеиваться над несчастными лошарцами.

Разорялись торговцы, за бесценок распродавали своё имущество или бросали его вовсе, отправляясь искать счастья в иные земли. Множество пустых, поросших травой домов стояло по всему городу. Ремесленники и крестьяне, чтобы не умереть с голоду, вынуждены были не просто вспоминать прежние навыки, а отправляться на заработки в соседние провинции и там наниматься на работу за чашку риса и кувшин масла.

Так и не появился более Кур-Куль в наших краях. Огромные кучи циновок до сих пор гниют в амбарах и под открытым небом, никому не нужные…

  • Не пробовали ли вы как-то иначе организовать… обмен? – вопросил Кин-Дзыдзы после некоторого молчания. – Не пробовали решать сообща сколько и что именно производить, на что это всё обменивать ради общего благосостояния?

Крестьянин удивлённо вскинул брови:

  • Мы гордые лошарцы, а не какие-нибудь забитые совки! Мы никогда не поступимся принципами свободной торговли! Каждый имеет право делать, что он хочет, и распоряжаться сделанным по своему усмотрению.

Учитель вздохнул и, взяв свой посох, молча пошёл прочь.

Дед Чапай.

​

Қызыл Отау / Красная Юрта