Доступ к образованию и здравоохранению у рабочего в империи и заключённого ИТЛ
Доступ к образованию
Возможности получения образования для рабочих были существенно ограничены. Формально закон от 1 июня 1882 г. (пункт 5) предусматривал «предоставление возможности посещения учебных заведений» несовершеннолетним рабочим, то есть обязанность по их обучению возлагалась на владельцев предприятий. Однако эта формулировка стала носить рекомендательный характер вследствие дополнительного узаконения от 12 июня 1884 г. В первом отчёте за 1883 г. по Московскому фабрично-заводскому округу инспектор И. И. Янжул указывал, что 75% работающих детей были лишены возможности получать образование [44].
Как обстояли дела с образованием в лагерях? Положение об ИТЛ от 7.04.1930 [18] предусматривало создание в каждом лагере или колонии культурно-воспитательных частей, на которые возлагались следующие функции:
а) организация и руководство работой школ ликвидации неграмотности, школ для малограмотных и курсов повышенного типа;
б) программно-методическое и политическое руководство школами фабрично-заводского ученичества и техническими курсами;
в) определение репертуара, наблюдение, инструктирование и контроль над театральной работой в лагерях;
г) руководство постановкой библиотечного дела в лагере, наблюдение за продвижением книги в среду заключённых и своевременным надлежащим пополнением библиотеки;
д) руководство работой клубов, красных уголков, музеев и т. п.;
е) издательская деятельность лагеря;
ж) руководство работой по физкультуре;
з) криминологическое обследование заключённых.
Таким образом, в ИТЛ можно было не только обучиться грамоте, но и освоить рабочую профессию.
К 1940 году воспитательный и педагогический состав колоний для несовершеннолетних включал 1200 воспитателей — в основном комсомольцев и членов партии, 800 педагогов и 255 руководителей кружков художественной самодеятельности [46]. Разумеется, в опубликованных документах имеется информация о деятельности культурно-воспитательных частей. Приведём несколько примеров.
В «Дальстрое» постоянно ощущалась нехватка квалифицированных специалистов, поэтому в подразделениях регулярно организовывались трёх-пятимесячные курсы по подготовке шофёров, дорожных десятников, прорабов, коллекторов, топографов, горных смотрителей, счетоводов, бухгалтеров, электромонтёров и других специалистов. Обучающиеся заключённые занимались с отрывом от производства и получали стипендию 50-100 рублей в месяц [47].
Приказом №271 по тресту “Дальстрой” были организованы пятимесячные курсы младших медтехников на 36 слушателей с отрывом от производства и стипендией 100 рублей в месяц [10].
Для несовершеннолетних заключённых в возрасте от 12 до 16 лет устанавливался 4-часовой рабочий день на производстве (в ученических мастерских) и 4 часа занятий в школе; для заключённых от 16 до 18 лет — 8-часовой рабочий день на производстве (в ученических мастерских) и 2 часа занятий в школе [46].
За первое полугодие 1941 года школы для неграмотных и малограмотных заключённых выпустили 7 тысяч человек [48].
В 1944 году в Дальстрое были организованы школы стахановских методов труда для повышения квалификации заключённых [49].
По состоянию на 22 апреля 1959 г. функционировали 306 начальных, 126 семилетних и 194 средних школы, а также 318 отдельных классов, было создано 112 учебно-консультационных пунктов. На 1 января 1959 года в начальных и средних школах обучалось 72744 заключённых, тогда как к началу предыдущего года их было 57628 [46].
Итак, заключённый ИТЛ и ИТК имел более свободный доступ к среднему и средне-специальному образованию по сравнению с рабочим в Российской империи. Как ни парадоксально, но это действительно так.
Доступ к здравоохранению
Дореволюционный рабочий не мог рассчитывать на гарантированную медицинскую помощь. «Как известно, забота о больных рабочих … возложена на фабрикантов: циркуляр министра внутренних дел, от 1866 года, повторенный весной 1887 года, установил у нас медицинскую помощь на фабриках, обязавши открывать при них больницы с расчётом, примерно, одной койки на сто рабочих. Результаты … не оправдали ожиданий благого распоряжения, и в действительности настоящие больницы имеются лишь на весьма небольшом числе наших фабрик; в большинстве же — медицинская помощь фиктивна и ограничивается отводом какой-нибудь пустой комнаты, якобы под больницу, и много если присутствием или периодическим посещением фабрики фельдшером, редко — врачом», — отмечал экономист И. И. Янжул в 1896 году.
В конце XIX века в европейской части России насчитывалось 19 292 промышленных предприятия, находившихся под надзором фабричной инспекции. Бесплатная врачебная помощь предоставлялась только на 3488 предприятиях (18% от общего числа). Во Владимирском фабричном округе, где располагалась известная Никольская мануфактура Морозовых, этот показатель приближался к 40%. Необходимо отметить, что в 1893 г. Владимирское губернское по фабричным делам присутствие всё же обязало все фабрики и заводы оказывать рабочим первоначальную бесплатную врачебную помощь. Однако цифра 40% относится к 1899 г., что наглядно демонстрирует пренебрежительное отношение фабрикантов к законодательным требованиям. На общем печальном фоне Морозову действительно удалось достичь некоторых обнадёживающих результатов. Так, на одну койку приходилось 67 человек вместо 71, как в среднем по губернии. В 1902—1903 гг. из 3317 рабочих, поступивших в больницу, скончалось 169 человек [44].
Согласно данным обследования предприятий, подлежащих надзору фабричной инспекции, которое провело Министерство торговли и промышленности в 1907 г., организованная медицинская помощь предоставлялась рабочим на 38,2% фабрик и заводов [50].
Однако медицинская помощь в основном носила фельдшерский характер, а на практике многие предприятия не имели даже минимальной медицинской организации, она существовала лишь на бумаге [50].
23 июня 1912 г. был принят пакет законов о страховании рабочих. Закон «Об обеспечении рабочих на случай болезни» предусматривал создание на предприятиях больничных касс, которым предоставлялось право организовывать лечебные заведения и выплачивать денежные пособия по болезни [51]. Законом декларировались четыре вида помощи участникам больничной кассы: неотложная медицинская помощь и амбулаторное лечение — эти виды помощи владелец предприятия был обязан предоставлять по закону (ст. 46), родовспоможение и госпитальная помощь. Гарантий госпитальной помощи закон не давал: предприниматель мог, но не был обязан её предоставлять. Предусматривались различные варианты организации госпитальной помощи: создание фабрикантом собственной больницы, соглашение с земствами или лечение за счёт владельца фабрики в местных больницах на общих основаниях (ст. 46, 47). Вопросы родовспоможения и лечения заразных больных остались нерешёнными.
Закон не устанавливал обязательных норм организации лечебных учреждений: не определял количество коек, штаты медицинского персонала. Врачебная помощь могла заменяться фельдшерской. Положения закона действовали только на предприятиях, подчинённых фабричной инспекции, и не распространялись на мелкие предприятия. Надзор за оказанием медицинской помощи возлагался на фабричного инспектора, не имевшего специальных знаний. Закон предоставлял предпринимателям возможность сокращать расходы на медицинскую помощь при самостоятельной её организации. Предпринимателю также было выгодно полностью отказаться от стационарного лечения и переложить заботы на земские и городские самоуправления, поскольку в этом случае он оплачивал лишь содержание и лечение больного по установленному тарифу, не неся дополнительных расходов [52].
А как было с медицинской помощью в лагерях? Согласно всё тому же Положению об ИТЛ от 7.04.1930 [18] в составе ИТЛ формировались санитарные части, на которых возлагались следующие задачи:
а) профилактическая деятельность по борьбе с заболеваниями в лагере и организация врачебно-санитарного дела;
б) организация, заведывание и руководство всеми лечебными заведениями лагеря;
в) проведение санитарно-просветительной работы в лагере;
г) наблюдение за надлежащей постановкой санитарно-медицинского обслуживания вольнонаёмных сотрудников и их семей.
В том же Положении было указано: “В случае болезненного состояния заключённые пользуются медицинской помощью врачебного персонала лагерей. Заключённые, требующие стационарного лечения, помещаются в лагерные лазареты, а в крайних случаях, когда нет лагерного лазарета — в общие больницы”.
В 1943 году согласно новому положению об оздоровительных пунктах вместо прежних оздоровительно-трудовых пунктов создавались оздоровительные пункты. Для них выделялись наилучшие помещения — сухие, тёплые и светлые, оборудованные койками с полным комплектом постельных принадлежностей [53].
Деятельность санитарных частей ИТЛ и ИТК также нашла отражение в документообороте НКВД и ГУЛАГ. Приведём несколько примеров.
Отчёт Комиссии ОГПУ по обследованию режима и быта заключённых Соловецких лагерей показывает, что в 1930 году работа санчасти была организована неудовлетворительно — ощущалась нехватка кадров в санитарных частях [39].
В 1931 году было введено курсовое лечение заключённых, страдающих сифилисом [54].
В 1933 году были разработаны Правила борьбы с сыпным тифом среди заключённых [55]. В том же 1933 году вышли Указания по усилению борьбы с чесоткой, желудочно-кишечными болезнями, цингой [56], в 1934 году — Указание об усилении мероприятий по оздоровлению слабосильных [57].
Результаты обследования Владивостокского ИТЛ в 1941 г показали, что, несмотря на наличие врачей в лагере, в лагерных пунктах их не было [58].
Согласно докладной записке заместителя начальника ГУЛАГ Г.С. Завгороднего, с 15 июля по 15 ноября 1941 года санотделами были выполнены следующие работы: налажен учёт эпидемиологических заболеваний в ряде лагерей, ликвидирована вспышка холеры в Харькове, организован постоянный контроль за распространением острозаразных заболеваний, разработано Положение об организации пунктов переливания крови [59].
О доступности медицины в лагерях красноречиво говорит тот факт, что в 1952 году у Солженицына была обнаружена семинома (злокачественная опухоль яичка) и его успешно прооперировали в лагере [60]. О медицинском обслуживании в лагере также писали бывшие заключённые колымских лагерей.
Борис Лесняк: “… на территории больницы был открыт оздоровительный пункт, нечто вроде дома отдыха для лучших заключённых забойщиков — рубленый особнячок, светлые окна с занавесками, спальня на 15 мест, столовая, общая комната с отдельным входом, комната для медперсонала” [61].
Евгения Гинзбург: “На первый взгляд усадьба центральной больницы Севлага — Беличья — воспринималась, как дом отдыха или санаторий… Дорожки между строениями были посыпаны гравием и расчищены. Даже клумбы здесь были” [62].
Итак, заключённый ИТЛ имел доступ к бесплатному и качественному медицинскому обслуживанию, чего не было у дореволюционного рабочего, которому приходилось платить за медицинскую помощь, причём не было гарантии, что она будет оказана.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ: https://vk.com/@red_yurt-komu-zhilos-luchshe-rabochemu-v-imperii-ili-zakluchennomu-v
С. Г.
Қызыл Отау / Красная Юрта