Бордига, Грамши и современные марксистские споры и дискуссии
Здравствуйте, товарищи! Разберём эпизод из Италии 1920-х, который, хоть и со своими особенностями, очень напоминает нынешние споры между левыми организациями. Спасибо читателям «Красной Юрты» за терпение к лонгридам — мы это ценим. Коротко погрузимся в контекст тех лет.
Краткая справка:
Фашизм появился как союз разнородных сил, объединённых общим раздражением сложившейся ситуацией на фоне экономической разрухи и резких социальных противоречий, оставшихся в Италии после Первой мировой войны («Большой войны», как её тогда называли).
В ряды фашистов шли прежде всего бывшие солдаты, особенно фронтовики-офицеры, не сумевшие вернуться к мирной жизни из‑за тяжёлой экономики и близорукой политики правительства. Националисты приходили из среды мелкой и средней буржуазии, активно поддержавшей войну, но не получившей желаемых дивидендов. С самого начала фашизм подпитывался социальной демагогией, которую туда занесли авантюристы из Итальянской социалистической партии. Муссолини выгнали из ИСП за агитацию за вступление Италии в войну. Синдикалисты и фашисты выступали против профсоюзов, считая, что те мешают восстановлению промышленности, и призывали поддержать отечественную буржуазию. Хотя слово «фашизм» происходит от названия сицилийских «крестьянских союзов» (фаши сичилиани) на юге, движение окрепло за счёт мелкой и средней буржуазии Севера. Первые «боевые отряды» создали в городах в марте 1920-го. Массовой и опасной силой фашизм стал лишь после того, как на него обратила внимание крупная буржуазия, использовав его для подавления протестов итальянского пролетариата.
В 1919-м фашистская партия едва набрала 5% голосов, Муссолини в парламент не прошёл. Но уже в октябре 1922 года король Эммануил III поручил сформировать фашистский кабинет министров. Это стало возможно, потому что партия Муссолини вошла в правый блок и получила 35 мандатов из 527. Опасность фашизма, даже после прихода к власти, все политические силы недооценивали; поддержка крупного капитала тогда ещё не казалась очевидной. Многие считали, что кабинет Муссолини просто собрал симпатии мелкобуржуазных слоёв, увидевших в нём правительство, способное «навести порядок» и сбить протесты рабочих.
Какие силы стояли напротив фашистов? Две рабочие партии — социалистическая и коммунистическая — плюс Народная партия, работавшая среди крестьян и частично городских средних слоёв. Созданная вскоре после войны, Народная партия идеологически опиралась на католицизм, а в практике — на церковь и христианские профсоюзы (да, такие были). Её базой служили многочисленные католические учебные заведения и школы.
Католический характер Народной партии обеспечивал ей сильные позиции в деревне: крестьяне дали ей 100 мандатов в 1919-м и 105 — в 1921-м.
Итальянская социалистическая партия после войны была крупной массовой силой. На выборах 1919 года взяла 156 мандатов и стала первой партией страны (правил блок). Но в турбулентные послевоенные годы руководство не смогло выстроить ясный курс и всё больше теряло контроль над процессами — почему так вышло?
Социалистическая партия Италии была одной из самых левых в Западной Европе, последовательно держалась антивоенных позиций, её представители участвовали в интернационалистских конференциях в Циммервальде и Кинтале, Ленин называл её «счастливым исключением для Второго интернационала». Но внутри сильна доктринёрская, сектантская линия под влиянием классического синдикализма. Его сторонники считали профсоюзы инструментом уничтожения трудовой аристократии и управления обществом через профсоюзную демократию. Промышленность, по их замыслу, должны регулировать кооперативные конфедерации и взаимопомощь, а местные синдикаты обменом труда определяли бы распределение товаров. Нет национальной промышленности — нет и местного синдиката. Поэтому синдикалисты против войны, но за подъём национальной буржуазии, чтобы потом якобы забрать у неё заводы. Осуждение войны в ИСП превратилось в осуждение самих солдат, которые воевали по приказу страны. Партия отбросила массы бывших фронтовиков. Сказывалось и традиционное для социал-демократов пренебрежение крестьянством. Продуманной аграрной политики не было, и более половины трудящегося населения Италии, жившего в тяжёлых условиях, выпадало из поля зрения социалистов. Этот слой возглавила Народная партия — только ради сохранения и укрепления власти крупной буржуазии и аграрных капиталистов.
Зато в рабочем движении у социалистов позиции были прочные: под их контролем оставалась мощная «Всеобщая конфедерация труда», они возглавляли более 2000 муниципалитетов из 8000, опирались на другие массовые организации. Но и тут единой линии не было.
Внутри партии доминировало реформистское крыло, выступавшее за постепенное улучшение жизни рабочих в рамках капитализма. Оно фактически контролировало профсоюзы. Были и несколько левых течений, требовавших революционной борьбы, но между собой они не сходились. На них и остановимся.
Главное течение — «максималисты»: громкие заявления о революции и почти полное отсутствие действий здесь и сейчас. Они придерживались «программы-максимум» — полной социалистической революции, но только когда «созреют условия». При каждом политическом обострении и любых протестах рабочих они спорили, наступил ли тот самый «День Х». И всякий раз решали, что «чуть позже», нужно копить силы. Даже когда рабочие сами захватывали заводы, максималисты ждали «правильного часа», а потом убеждали рабочих в необходимости выдержки и терпения.
Такой курс породил политическую дезориентацию масс, что ярче всего проявилось после провала движения по занятию фабрик в сентябре 1920-го. Левое оппозиционное крыло во главе с Грамши (там был и Тольятти) требовало, чтобы социалистическая партия возглавила это движение с ясными политическими целями, но максималисты снова ушли в сторону, рассчитывая на поддержку Второго интернационала.
Сторонники Грамши и другие разрозненные группы решили создать партию действия — Коммунистическую партию Италии (КПИ). Максималисты остались в социалистической партии вместе с реформистами. Новая партия насчитывала примерно 5 тысяч человек, главным образом в рабочих районах Севера.
Главная слабость КПИ в первые годы была не в малочисленности, как думали ново-максималисты. Ряды росли довольно быстро, и в 1921-м партия взяла 15 парламентских мандатов. Проблема заключалась в отсутствии ясной и верной политической линии.
В новой партии доминировала группа Амадео Бордиги. Он был известным деятелем социалистической партии, представителем решительного крыла, и его сторонники имели влияние почти по всей стране. Группа Грамши, хоть и не разделяла тактику Бордиги, помогала создавать партию, полагая, что сперва нужно просто выстроить работающую политическую организацию.
Вскоре стало ясно: линия Бордиги противоречит даже задаче строительства и роста партии. Он был марксистом, но узко трактовал опыт большевиков, стремился сделать партию полувоенной структурой с жёсткой дисциплиной под своим неограниченным руководством. Такой же доктринёр и схоласт, как его бывшие соратники-максималисты, он тоже ждал «Дня Х» и видел задачей партии лишь подготовку к нему, чтобы возглавить революцию. Бордига отрицал роль масс, считал демократию главным врагом революции, почти не занимался расширением влияния компартии среди рабочих. Крестьянство списывал, мелкую городскую буржуазию игнорировал. Для него фашизм не отличался от буржуазной парламентской демократии; он утверждал, что чем откровеннее диктатура буржуазии, тем быстрее придёт пролетарская революция: «чем хуже, тем лучше».
Сегодня тоже часто звучит тезис, что «холодильник победит телевизор», и довод, будто не стоит поддерживать забастовки курьеров, медиков и т.д. Добавляется аргумент, что сначала надо помочь «своей буржуазии», о чём говорилось выше. Но как у максималистов прошлого века, так и у нынешних сторонников «критериев правильной полной революции» нет самих критериев, когда вступать в борьбу рабочих. Грамши же предлагал участвовать в борьбе прямо сейчас, не дожидаясь «революционной ситуации» или ещё чего-то. Он не отрицал революционный скачок, а лишь говорил: к моменту скачка должна существовать партия или объединение, уже сражающееся за права рабочих вместе с рабочими.
Игнорировались даже советы и рекомендации по работе с массами от Ленина и Коминтерна. Бордига жёстко выступал против участия в парламентских и прочих выборах, презирал профсоюзную деятельность — и всё это, когда партия и так была полулегальной под постоянными преследованиями.
Группа Антонио Грамши выступала против бесплодной линии Бордиги, грозившей привести партию к отрыву от масс и фактической ликвидации. Они взяли курс на расширение работы с массами и завоевание решающего влияния в рабочем классе через руководство его повседневной борьбой. Решение задач итальянской революции Грамши видел в привлечении крестьянства, особенно Юга, под руководством рабочего класса. Смена линии позволила партии быстро завоевать вес в рабочем и демократическом движении. На выборах 1924 года, несмотря на произвол фашистов, она провела в парламент 19 депутатов (социалисты — 46, Народная партия при поддержке правой коалиции — 39).
30 мая 1924 года на заседании Палаты депутатов Маттеотти разоблачил нарушения на недавних выборах. Его перебивали выкрики правых, но он подробно описал, как фашисты силой мешали оппонентам собирать подписи, угрожали избирателям и даже проверяли их бюллетени. Заканчивая, Маттеотти обратился к товарищам: «Я свою речь сказал. Вы теперь готовьте для меня надгробную».
Он не ошибался. Через десять дней его похитили в Риме, а ещё через два месяца тело нашли в 25 км от города. Исполнителей нашли и осудили — все они были сторонниками режима. Но организаторов так и не выявили. Общественность сразу увидела за этим руку Муссолини. Реакция была быстрой и сильной, но те же «революционные» максималисты снова не увидели в этом повода для восстания и постарались унять массы. Это стало губительным для группы Грамши.
С тех пор в Италии работали только организованные группы коммунистов, отпочковавшиеся и от тех, и от других максималистов. Социалисты надеялись на вмешательство короля, которого не случилось. Фашисты, пережив крупнейший для себя кризис, воспользовались расколом левых в 1925–1926 годах, ввели чрезвычайные законы и запретили все партии. Все, кроме подполья Грамши, свернули работу внутри страны, ограничившись малыми комитетами за рубежом, прежде всего во Франции.
Амадео Бордига не был социал-демократом; он неизменно предлагал ждать «правильной» революционной ситуации и не вмешиваться. Грамши, напротив, настаивал: нельзя бросать политическую борьбу и нужно участвовать в ней вместе с рабочими уже сейчас, чтобы при революционной ситуации пролетариат видел, кто отстаивает его интересы. Политику и экономику нельзя поставить на паузу — как и жизнь. В борьбе рабочих за права нужно участвовать постоянно.
Читая об этих событиях, трудно не ловить «флешбеки» из сегодняшнего левого движения. Редакция «Красной Юрты» надеется, что такие разборы — не только успешной Октябрьской революции, но и провалов — помогут мировому движению не наступать на старые, ржавые грабли, что поджидают нас на пути к сильному революционному движению.
Спасибо, товарищи, мы в вас верим.
Қызыл Отау / Красная Юрта