Вкладка 1

title: Тюркская Республика и Ленинская оценка
keywords: “Туркестан”, “Рыскулов”, “Ленин”, “тюрк”, “Россия”, “нация”, “мусульмане”, “Восток”, “право наций на самоопределение”, “социализм”
description: Статья представляет критический анализ проекта Турара Рыскулова по созданию «Тюркской Республики» с марксистской и исторической точки зрения. Автор утверждает, что идеи Рыскулова об объединении тюркских народов в единую нацию сформировались под влиянием пантюркизма и местного национализма, а не вытекали из марксистской теории. На основе архивных документов, стенограмм, писем и публикаций начала 1920-х годов подробно рассматриваются политическая обстановка в Туркестане, деятельность Рыскулова, дискуссии в партийных органах и его попытки убедить Владимира Ленина поддержать проект. По мнению автора, Ленин отверг эти предложения, поскольку они противоречили принципу права наций на самоопределение и подменяли классовый подход этническим, тогда как сам Рыскулов впоследствии признал влияние националистических взглядов на свои ранние политические идеи.
category: Статья Многие наши сограждане наверняка слышали о таком деятеле, как Турар Рыскулов. Большинство знает его как “спасителя казахов от страшного ГОЛОДОМОРА”, будто он, чуть ли не в одиночку, спас всех казахов. Однако, Рыскулов известен и тем, что предлагал создать Тюркскую Республику и объединить все тюркские народы в нацию “тюрок”. В основном об этом говорят различного рода националисты и пантюркисты, которые ненавидят Владимира Ильича Ленина за то, что тот не дал осуществиться этому проекту, по которому сейчас “мы были бы единой тюркской нацией и имели бы огромную страну”.
Однако мы, как марксисты, решаемся спросить с марксистской и исторической точки зрения: а была ли возможность в формирования данной республики и, тем более, “тюркской” нации?
Стоит отметить, что в советских работах детальный анализ проекта Рыскулова с марксистской и исторической точки зрения не проводился. Лишь очень поверхностно говорилось почему Рыскулов не прав, и говоря, что тот ушёл в национал-уклонизм/пантюркизм. Существует советская работа “Национальная политика коммунистической партии в Туркестане” Хабиба Турсунова, которая объёмнее разбирает данный вопрос, но автор не задевает ряд важных аспектов, которые будут подняты в настоящей статье.
В современных же работах, таких как, например, монография “Гражданская война в Степном крае и Туркестане (1918–1921 гг.) и отражение данных событий в исторической памяти населения постсоветской Центральной Азии”, под общей редакцией Ю.А. Лысенко тоже не даёт глубокий анализ проекта Рыскулова, поскольку исследование в большей степени сосредоточено на масштабах Гражданской войны в Центральной Азии. Здесь не идёт речь о марксистском анализе – речь вообще не идёт о полноценном анализе. Авторы констатируют факты, описывают события, но не объясняют читателю причины и следствия, не раскрывают, почему Ленин принял именно такое решение, поскольку отсутствует глубокий анализ писем самого Рыскулова, Фрунзе и других партийных деятелей, обращавшихся к Ленину.
И в советских, и в современных работах нет главного: как Ленин видел этот проект как марксист? (здесь и далее полужирное начертание и подчеркивания в тексте и цитатах расставлены автором статьи — Т. Ано)

(3-й съезд Компартии Туркестана)

Зарождение идеи
1920 год. Гражданская война продолжается. Осаждённая Туркестанская АССР наконец прорывает блокаду окончательно и бесповоротно. На протяжении 2-х лет Туркестан был в котле: его душило белое движение с севера и Великобритания с юга. В 1920 году надвигается 5 съезд краевой конференции Коммунистической Партии Туркестана (КПТ) и 3 съезд Мусульманского Бюро (Мусбюро), и неожиданно Рыскулов выдвигает тезисы о создании “Тюркской” республики и объединении всех туземных народов вместе с татарами и башкирами в единую нацию – ”тюрк”. В чём причина появления данных тезисов? Ведь на прошлых съездах и различных выступлениях он нигде не говорил и не продвигал идею об объединении народов Туркестана (и не только Туркестана) в одно государство и один народ. Так откуда же у Рыскулова взялась данная идея?
Первый момент: с конца 19 века в Европе и Азии, в кругах интеллигенции различных этносов, расцветают пан-идеи. В Российской Империи среди мусульманской, особенно татарской интеллигенции Казанской губернии, начался рост пантюркизма, который через татар распространял свои идеи среди мусульманских народов в Центральной Азии [1, с. 26]. Идеи пантюркизма обсуждались и в научных журналах тех лет, и, естественно, студенты из народов Туркестана проникались ими. Не обошло это и самого Рыскулова: будучи студентом, он сблизился с радикальным студенчеством, читавшим журнал «Айкап». В этом же журнале были тезисы Кольбая Тогусова, который писал об объединении всех мусульман и создания для них Тюркской автономии:

На радикальные слои студенчества, с которыми сблизился Т. Рыскулов, большое влияние оказали тезисы К. Тогусова об общности судеб и задач «360-миллионного мусульманства», о необходимости «тюркской автономии» [2, с. 7].

После свержение монархии, агитация идей пантюркизма среди мусульманской интеллигенции никуда не делась – наоборот, данные тенденции нарастали в период Временного правительства. Особенно большую роль в этом играла татарская интеллигенция, так как она имела печать, занималась просветительской деятельностью среди местных народов Туркестана, а татарский язык был понятен для коренных жителей Туркестана [3, с. 36*.*]. Татарские деятели и играли ключевую роль в продвижении идеи об объединении тюркских народов. Для примера, татарский деятель Науширван Яушев на Первом Всетуркестанском мусульманском съезде (апрель 1917 г.) прямо говорил об объединении тюрков:

В России насчитывается около 30 миллионов тюрко-татарских народов, которые культурно тесно взаимосвязаны. Туркестан исторически считается родиной тюрок. Если Туркестану предоставить автономию, другие тюрки России поддержат своих туркестанских братьев [4, с. 34*.*].

Проводились митинги где продвигался нарратив об объединение тюрок, о них печатались в местных газетах:

Газета «Улуг Туркестан» сообщала, что возле «ногайской» мечети Ташкента состоялся митинг, собравший от трех до четырех тысяч участников, среди которых были татары, сарты и казахи. Были произнесены вдохновляющие речи о свободе и патриотизме. В завершение все участники хором воскликнули: «Пусть исчезнут различия между татарами, сартами и казахами! Да здравствуют мусульмане и тюрки!» [4, с. 33*.*].

Естественно, в такой политической атмосфере подобные идеи легко находили живой отклик среди городского населения, но нужно четко понимать, что в основной своей массе этот отклик звучал преимущественно в узких кругах городской национальной элиты. Реальность заключалась в том, что коренные народы Степного края и Туркестана продолжали жить в условиях феодального и полуфеодальных укладов. Массы простых дехкан и кочевников не мыслили категориями наций. Их собственная идентификация была устарелой и глубоко устоявшейся с феодальных времён. Это была родовая, племенная или сугубо религиозная принадлежность. Такая национальная концепция, как “тюрк”, для обычного пастуха или дехканина была новаторской абстракцией, лишенной материальных корней. Для примера, татарский председатель МусБюро Ферганской долины Рахматулла Капкаев агитировал за “объединение тюрок”, однако среди населения его идеи не находили устойчивой поддержки [4, с. 190*.*].
Развитие политической мысли среди мусульман некогда Российской империи только-только зарождалось, и формирование того, что мы называем национальным сознанием, зарождалось исключительно лишь в умах тонкой прослойки национальной интеллигенции. Эти деятели, обладая образованием и доступом к политической литературе, искренне, но порой слишком идеалистично проецировали свои воззрения на широкие, еще неграмотные массы коренных народов. Данные политические лозунги не могли не сохраниться и после установления советской власти в Туркестане. Нужно подчеркнуть, что в 1919 году было образовано МусБюро, руководителем которого становится Рыскулов, где начинает бурную деятельность как человек руководящий органом для мусульман. МусБюро привлекало к себе в члены людей без партийной принадлежности – через рабочие комитеты.

Для осуществления предложений Ц.К. Р.К.П. собрание находит нужным обратиться в Крайком Р.К.П., Ц.И.К. Республики и Краевое Бюро Мус. Коммунистической организации для принятия надлежащих планомерных мер к проведению в жизнь:

1. Предоставление планомерной организации всего трудового населения Туркестана на почве объединения под лозунгами Сов. власти, без обязательной принадлежности к партии, но с поручительством рабочих организаций.
2. На созываемом 8 Съезде Советов Турк Республики при образовании нового состава Ц.И.К’а избрать на основах пропорционального представительства; а Краевое Бюро Мусульманских Коммунистов приложит с своей стороны все усилия для проведения в жизнь воли Ц.К. партии и проведения в Тур. Ц.И.К. Советов достойных кандидатов без различия национальностей.
3. Возложить на Краевое Бюро коммунистов мусульман мобилизацию всех необходимых деятелей для подготовки и наилучшей организации мус. пролетариата в Республике. [5, с. 189*.*]

Однако такое положение неизбежно привело к тому, что в Мусбюро стала проникать местная буржуазия. Местные баи, муллы и та же татарская интеллигенция, которая во времена Временного правительства агитировала за пантюркизм, попадали в аппараты власти. Причина была проста: кадров не хватало, большинство населения было неграмотным и глубоко консервативным, приходилось привлекать разного рода интеллигенцию для решения административных и социальных задач.
Второй момент – это местный шовинизм, который развился в Туркестане среди европейского и мусульманского населения из-за колонизаторской политики царского правительства. Долгое время царизм взращивал среди европейского населения антагонизм к местному населению, отбирая земли в пользу казачества и пришлого населения. Данной политикой царское правительство не только хотело закрепить колониализм в Туркестане, но и решить аграрный вопрос в центральной России. И даже при переселении крестьян других народов их жизнь не становилась лучше.
Для примера возьмём Семиречье. Обычные крестьяне, когда переезжали в Туркестан, не получали землю сразу, им приходилось ждать пока они получат свой надел земли, а ждать приходилось порой годами. Так, на 1 февраля 1914 года только официально зарегистрированных “неустроенных” переселенческих семей, ожидавших надела, насчитывалось 3080, а через год их число выросло до 4931. Люди годами жили в подвешенном состоянии, истощая свои последние ресурсы. Даже когда земля выделялась, она зачастую была “нездоровой по климатическим условиям” и лишенной источников водоснабжения, что делало ведение хозяйства практически невозможным. Не выдержав нищеты и бюрократического безразличия, около 10% переселенцев бросали всё и возвращались в Россию [6, с. 23*.].
Кроме того, крестьяне, которые всё же и получили землю, не имели инструментов чтобы её должным образом обрабатывать. Статистика экономической обеспеченности русских поселений Семиречья показывает, что переселенческое крестьянство не жило особо хорошо. По данным подворных переписей за 1910–1913 годы, среди переселенцев преобладали бедняцкие хозяйства. Около 65% из них (2155 хозяйств из 3322 обследованных) не имели никакого сельскохозяйственного инвентаря, а около 35% не имели даже рабочего скота. Беднейшие слои русских переселенцев, как и казахские батраки, были вынуждены наниматься на тяжелые работы, где рабочий день составлял 12–14 часов при мизерной оплате в 108 рублей в год, чего едва хватало на полуголодное существование [6, с. 31, 40.].
Естественно, что такая политика порождала антагонизм среди разных народов, проживавших тогда в Туркестане. Этот шовинизм не исчез со свержением монархии и сохранился даже среди местных левых сил в Туркестане, так как поначалу в Ташсовете (Ташкентский Совет) большинство составляли именно эсеры и меньшевики [7, с. 243.*]. По сути, первые годы Ташсовет был под руководством левых эсеров, их политика проводилась в Туркестане. Так по воспоминаниям Кобозева, Ленин в своей директиве писал:

Ташкентские коммунисты под влиянием эсеров наделали кучу глупостей. В частности, они провели кругом эсеровскую “социализацию”, а чего — сами не знают. Ввязались в войну с Бухарой и принуждены были заключить позорный Колесовский мир. Заключили союз с андижанскими дашнаками, то есть со 2-м Интернационалом, и разгромили Коканд [8, с. 202*.].*

Даже после мятежа левых эсеров в 1918 году, они в Туркестане продолжали существовать, руководить на местах и в высших органах власти. Всё изменилось лишь в 1919 году, после Осиповского мятежа, где на 7 Чрезвычайном краевом съезде партия объявила о самоликвидации \[9, с. 37*.*\]. Поэтому до 1919 года мусульманское население активно не привлекалось. Разумеется среди большевиков были те, кто говорил о необходимости привлечения мусульманского населения, но, к сожалению, из\-за многолетнего и сложившегося шовинизма среди партийных деятелей находились те, кто не принимал “туземцев” и являлись просто шовинистами с партбилетами. Так по воспоминаниям румынского интернационалиста Дическу-Дика, Ленин же жестко реагировал на подобные перекосы. Согласно воспоминаниям Дическу-Дика, отмечая особую важность работы с угнетенными народами, Ленин видел будущую политику в регионе так:

После этого начался длительный разговор о наших задачах в Туркестане. Ильич особенно сильно настаивал на ведении энергичной борьбы с лжекоммунистами-колонистами, т.е. местными туркестанскими русскими коммунистами, которые привыкли смотреть на туземцев как на существа низшего порядка и которые наделали нам, «центровикам», немало бед.
Говоря о Туркестане, Ильич постепенно начал воодушевляться и перешел к изложению и обоснованию принципов нашей политики в Туркестане, т. е. принципов нашей
восточной политики вообще. Я говорю «о восточной политике вообще», так как именно в связи с освобождением Туркестана в начале осени 1919 года впервые был конкретно поставлен вопрос о нашей восточной политике и впервые стали формулироваться те принципы, которые получили потом выражение и оформление в нескольких резолюциях последующих партийных съездов.
— Да, мы должны создать в Туркестане образцовое, культурное социалистическое государство, которое должно показать тамошним порабощенным народам и народностям разницу между царской и Советской властью. Мы должны воочию их убедить в превосходстве пролетарской власти и помочь этим народностям быстрее подняться на высшую ступень развития. Этим самым советский Туркестан станет центром притяжения и наглядным примером для соседних народностей, закабаленных империалистами. Нужно помнить, что неподалеку от Туркестана имеются Индия, Китай, Афганистан.
Работа в Туркестане в данное время имеет громадное значение для интернационального положения и для дипломатической борьбы республики. От тонкости и правильности постановки дел в Ташкенте зависит наш успех в восточной политике… [10, с. 234-235*.*]

Однако должен был наступить переломный момент для Рыскулова, чтобы он вдруг заговорил об “объединении тюрок“, и этот момент, на мой взгляд, наступил по двум причинам.
Первое — Туркестану больше ничего не угрожало. Рабоче-Крестьянская Красная Армия прорвала блокаду антисоветских сил. Закаспийское правительство, поддерживаемое англичанами с западных территорий Туркестана терпело поражение, как и белое движение с севера. Да, оставались басмачи и соседние ханства, но к тому моменту Фрунзе с армией уже был на территории Туркестана. То есть регион мог переходить к стабильному развитию, и мог рассчитывать на поддержку с центра.
Второе вытекает из первого. Устранение непосредственной военной угрозы позволило приступить к формированию долгосрочных политических планов и проектов. Однако как Рыскулов пришёл к данным идеям? И здесь нужно обратить внимание на две интересные газетные публикации. В Туркестане выходила местная газета “Известия”, и в декабре 1919 года Рыскулов публикует две статьи в этой газете: “8-й съезд Р.К.П и национальный вопрос в Туркестане” и “К открытию Всекиргизского съезда”. Именно в этих статьях появляется самое раннее упоминание где Рыскулов говорит об объединении “тюрок”. Если ознакомиться с первой статьёй, то на первый взгляд перед нами текст, разъясняющий положения и тезисы национальной программы 8-го съезда РКП(б). Однако в этой же статье можно заметить отголоски к его будущей идеи. Он пишет о том, что Советская власть подошла к Востоку и только общими усилиями можно избавить человечество от империализма. Затем Рыскулов подчёркивает этнический и экономический фактор Туркестана для всего Востока:

Главная работа по выполнению этой задачи возлагается на советский Туркестан, который, и в этнографическом, так и экономическом отношении тесно связан со всем Востоком и который является в то-же время первой страной на Востоке где в отсталые мусульманские массы впервые приходится насаждать принципы советской власти и идеи коммунизма [11].

Казалось бы, Рыскулов просто подчеркнул важность Туркестана для Востока, что Туркестан — это плацдарм, передовой маяк для революции стран Азии и пробуждения антиимпериалистического Востока. Однако, если внимательно читать текст, то можно заметим очень тонкую подмену акцентов.
Обратите внимание на обоснование важности региона. Рыскулов связывает Туркестан со всем Востоком не через пролетарскую или классовую солидарность, а именно в “этнографическом” плане и через принадлежность к “мусульманским массам”. Он приводит интернациональную задачу партии, но предлагает решение через этническую и религиозную общность. Для Рыскулова Восток в этот момент сливается в единую этническую систему. Эта позиция объясняется описанным им же ранее отсутствием фабричного пролетариата среди представителей тюркских национальностей:

Другой важной стороной этого пункта нашей программы является точка зрения партии, выдвигающей как одну из переходных форм к единству, федеративные объединения государств, организованных по советскому типу. Под эту категорию могут подойти такие республики как: Туркестанская, башкиро-татарская, киргизская, как страны, где капиталистическое производство находится еще в первоначальных стадиях своего развития и где в главном составе населения отсутствует фабрично-заводский пролетариат [11].

То есть по логике Рыскулова, если не сформировался фабричный пролетариат, то надо объединить народы в этническом плане. У Рыскулова выстраивается националистическая концепция, что подтверждается его следующей статьёй – “К открытию Всекиргизского съезда”, написанной 25 декабря 1919 года, в преддверии созыва Всекиргизского съезда Советов в Актюбинске. Статья посвящена национально-государственному строительству будущей Киргизской АССР. Там упоминается вопрос о включении в состав будущей Киргизской Республики территории Сыр-Дарьинской и Семиреченской областей, которые на тот момент находились в составе Туркестанской АССР. Тут же указывается на делегацию туркестанских киргизов, предъявивших свои требования:

Согласно этого наказа Сыр-Дарьинская область с Аму-Дарьинским отделом, частью Джиказского уезда и вся Семиреченская область должны быть территориально присоединены к киргизской республике, но с непременным условием перенесения центра киргизской республики в гор. Ташкент [12].

Далее Рыскулов пишет следующее:

Это диктуется не только интересами объединения всей киргизской нации, но условиями объединения ее со всеми остальными тюркскими нациями и объединения со всем Востоком, где Ташкент должен быть передовым революционным центром всех угнетенных народов Востока [12].

Здесь Рыскулов ставит во главу угла не создание автономии для казахов и их дальнейшего развития, а объединение ряда народов одного тюркского этноса, где центром будет Ташкент. Этнографический маркер “тюрк” Рыскулов ставит выше социально-экономического расслоения народов.
Не менее интересно, что под статьёй Рыскулова есть примечание от самой редакции газеты, которая пишет:

Приветствуя созываемый всекиргизский съезд как новый этап развития самосознания киргизских масс, редакция имеет ввиду в одном из ближайших номеров подробно остановиться на затронутых т. Рыскуловым важных вопросах о центре и организации киргизской республики и друг. являющихся сейчас предметом партийной дискуссии [12].

То есть этот вопрос стал очень важным для местных партийцев. К сожалению, мне не удалось найти номер, где обсуждались тезисы Рыскулова.
Пусть и нельзя узнать как такой вопрос обсуждался, но важно констатировать эту точку отсчета. С конца 1919 года отчетливо видно, как марксистский, классовый подход начинает вытесняться в уме Рыскулова националистическими иллюзиями. Не имея возможности опереться на малочисленный пролетариат, он попытался сконструировать новую искусственную нацию на фундаменте общей религиозной, этнографической и географической принадлежности. Много лет спустя, в 1935 году он напишет в журнале “Большевик Казахстана” статью под названием “Ответ Тогжанову”, где затронет прошлое. И он признаётся, что в прошлом его вскружили амбиции и сам он был под влиянием местного национализма, признавая это своими ошибками:

Одержав победу над так называемым “колонизаторским уклоном”, встав у руководства Туркреспубликой (я был тогда председателем ТурЦИКа), мы увлеклись национальными лозунгами, захотели быть “национальными вождями”, недооценили интернациональные задачи, боролись за насаждение в аппаратах своих, национальных чиновников и т. п. [2, с. 250-251.].

Это и есть причины, по которым Рыскулов будет продвигать в 1920 году создание знаменитой “Тюркской Республики”.

Проект Тюркской Республики. Национальное вместо классового.
Теперь интересно рассмотреть, как на практике должна была создаваться “Тюркская Республика” и как Рыскулов это продвигал в Турккомиссии, в составе которой были Элиава, Рудзутак, Голощёкин, Куйбышев, Бокий и Фрунзе. Следует отметить, что на первых конференциях Фрунзе отсутствовал.

(Турккомиссия)

Итак, 17, 20 и 21 января 1920 года происходят объединенные заседания Крайкома, Краймусбюро, Комитета иностранных коммунистов вместе с Турккомиссией, где обсуждается вопрос об автономии Туркестана. Рыскулов на этом заседании выносит на обсуждение тезисы по двум фундаментальным вопросам: национально-государственному устройству автономии и объединению партийных органов. Рыскулов подмечает, что единой централизованной власти в ТАССР нет, и различные народности обращаются к своим комитетам.

В то время, когда в Центре полная централизация, здесь наоборот, причём, как например: указывает на параллельно существующие организации — Крайком, Краймусбюро и Краевой Комитет Иностранных Коммунистов [8, с. 314.].

Далее Рыскулов опять апеллирует к этнографическому фактору, и будет продолжать на следующих заседаниях апеллировать данным фактором.

Туркестан по своему по своему этнографическому и многим другим положениям является Тюркской национальной Республикой.

Туркестан — значит тюркский — это родина тюрков, и мы по признакам должны назвать её Тюркской Национальной Республикой.

Большинство населения здесь составляют тюрки [8, с. 318, 320.]

Как на это реагируют члены Турккомиссии? Рудзутак задает вопрос: “Какая мотивировка образования национальной республики?”. Тут Рыскулов не приводит экономических аргументов, а ссылается на то, что это “допускается программой партии” [8, с. 314.].
Элиава, в свою очередь, замечает, что среди мусульман Туркестана отсутствует убеждение, будто власть действительно принадлежит рабочим, и именно отсюда проистекает вопрос об автономии. Затем он подробно останавливается на проблеме самоопределения наций, сравнивая ситуацию в Туркестане, на Кавказе и в России. По его мнению, если полностью принять предложения Рыскулова, то они будут противоречить духу и смыслу программы коммунистической партии [8, с. 314-315.].
После этих же слов вдруг начинается натуральный сыр-бор. Алиев, поддерживая Рыскулова, говорит, что если дать такое название республике, то под подобной “вывеской” мы продемонстрируем стремление к самоопределению и “облегчим политику”. Как это должно облегчит политику, Алиев детально не объяснил. В ответ на это Савельев справедливо указывает, что надо выяснить экономические предпосылки, а уже потом решать данный вопрос.
Дальше — больше, Юнусов упоминает неких “туранистов” в Азербайджане, которые выступают против империалистов англичан. В связи с этим Элиава и Шакиров поинтересовались, за кем идёт азербайджанский народ и кто организует массы на борьбу с англичанами. На этот вопрос Юнусов только и ответил, что это Туран* и Уммет**.
Затем Шакиров отмечает слабость туркестанского пролетариата, который держится исключительно благодаря русским коммунистам, и выражает опасение, что в случае самоопределения в регионе может восстановиться монархия. Видимо, он полагал, что из-за нехватки пролетариата власть захватит местная буржуазия и восстановит ханство [8, с. 315-316.].
На заседании 20 января началась дискуссия по конкретным пунктам проекта Рыскулова, в ходе которой он касается будущей конституции. Свои планы касательно границ вхождения новых членов в состав республики и их выхода из неё, где он отмечал, что такие мелкие народности, как киргизы и узбеки, не должны обособляться, а обязаны считать себя тюрками (Рыскулов подробнее изложит в будущей резолюции). При этом, в проекте будущей конституции он разделяет население республики не по классовому признаку на пролетариев и капиталистов, а на местных и неместных, объясняя это “бытовой разницей”.

Здесь разделяется население на три категории: коренное, кочевое и пришлое, для того, чтобы правильно разрабатывать Конституцию, так как бытовая разница между этими категориями большая [8, с. 318.].

Вместо классового деления (батрак/дехканин, середняк, кулак/бай, рабочий) Рыскулов предлагает юридически закрепить разделение населения по критерию “кто тут дольше живет”, “кто как живёт” и “какая у кого кровь”. На это Голощёкин возражает, что такие манёвры ни к чему хорошему не приведут.

Вопрос очень серьёзный, и быстро решить его было бы преступно. Надо сначала поставить вопрос: идеал это или необходимость. Идеал — это стремление срыть границы, уничтожить национальные перегородки, и необходимость — это самоопределение, через которое надо проходить. Если какая нация будет самоопределяться, то мы войной против неё не пойдём. В России эти нации уже определились, и теперь выходит, что пожалуйте в Туркестан. Здесь говорят об уничтожении национального деления и сами же создают это деление. Здесь нет того, чтобы соседи Афганистан и Бухара бросили своих ханов и присоединились к Советской Республике, а скорее наоборот, и скорее большой вопрос в том, кто здесь явится притягающей силой — коммунисты или афганский эмир. Наша задача — не уходить из Туркестана, а подвигаться на Восток и Запад. Уйти — значит отдать Туркестан монархии [8, с. 318.].

Далее две стороны продолжают отстаивать противоположные позиции. Элиава предлагает назвать Туркестан — Туркестанская Национальная Республика, входящей в состав РСФСР. Рыскулов и Низ. Ходжаев гнут свою линию, и говорят, что надо назвать её Тюркской. Видя это, Голощёкин идёт на уступки.

Республику можно назвать тюркской и в пункте указать только название, и что самоопределяющимся назвать тюркский народ; все же остальное в пункте исключить, потому что имеется противопоставление [8, с. 319.].

На последнем заседании, состоявшемся 21 января, Рыскулов вновь констатирует отсутствие единого централизованного аппарата власти. В связи с этим он заявляет о необходимости переименовать КПТ в Тюркскую коммунистическую партию, ссылаясь на то, что на V Краевой конференции КПТ уже было принято постановление о переименовании самой республики. Как и прежде, главным его аргументом выступает тот факт, что подавляющее большинство населения края составляют тюрки.
На это Бройдо возражает, отмечая, что представители коренного населения все еще далеки от политического воспитания. Он считает, что русские организации в Туркестане обязаны содействовать строительству местных компартий. С началом полноценной внутрипартийной борьбы члены Тюркской компартии сами вступят в конфликт со своей буржуазией. Чтобы ускорить этот процесс, Бройдо предлагает сформировать ЦИК тюркских народов, подчиненный ЦК РКП. Эта мера призвана выбить из рук баев, мулл и биев карту национального угнетения. Лишившись агитационной мишени в лице «русского угнетателя», беднейшее дехканство наконец осознает классовые противоречия с местными богачами. При этом на прямой вопрос Домбровского о том, может ли ЦК национальной партии существовать независимо от ЦК РКП, Бройдо отвечает однозначно: тюркский партийный орган будет жестко подчинен единому ЦК [8, с. 320-321.].
В то же время Бройдо затрагивает и вопросы внешней политики. Он подчеркивает, что Туркестан благодаря своей географии является естественным плацдармом для революции на Востоке. По его мнению, новое название облегчит продвижение революционных идей, так как у местной восточной буржуазии больше не будет повода заявлять об угрозе “русского экспансионизма”.

Если бы Туркестан являлся хвостом в революции, то это не так важно, но он, с точки зрения 3-го Интернационала и мировой революции, является лабораторией, которая изготовляет вещество для воспламенения революции в Персии, Афганистане и Бухаре. Мы, русские, кроме как с ружьем, ничего не сделаем, за это нас называют империалистами. Республика же тюркских народов может сделать иначе [8, с. 322.].

Логика Бройдо выглядит убедительной лишь отчасти. На практике ничто не мешало правящим элитам Персии, Бухары и других восточных государств использовать этот шаг в своей контрпропаганде. Они вполне могли представить среди своего народа “Тюркскую республику” в качестве «троянского коня» большевиков, призванного замаскировать планы покорения народов Востока, ликвидации мусульманской веры и разрушения традиционных устоев (вплоть до трансляции популярных в те годы слухов об “обобществлении жён”).

(3-й конгресс мусульманских коммунистических организаций)

Тем не менее 3-м Краевым мусульманским съездом РКП(б) была принята резолюция об автономии и Конституции Туркестана [8, с. 323-328.]. Если мы посмотрим на вступительную часть резолюции (пункты 1–6), то на первый взгляд может показаться, что её писал убеждённый коммунист. Текст оперирует марксистскими терминами: “классовая борьба”, “уничтожение эксплуатации”, “раскрепощение от произвола капитала”. Четвёртый пункт прямо называет Туркестан и освобождённый Восток “авангардом мировой революции”, а в пятом говорится, что Восток в борьбе с империализмом должен сыграть решающую роль. В шестом же пункте даже ссылаются на “Капитал”!
Если рассматривать пункты 7–11, то Рыскулов как подчёркивает важность Туркестана в качестве очага революции на Востоке, так и объясняет специфику края, указывая, почему здесь в силу исторических факторов колониализма не сформировался собственный пролетариат.
В заключительных пунктах (12–15) Рыскулов говорит о проблемах Туркестана: о невовлечённости до тех пор местного пролетариата в политическую жизнь и о вышеупомянутом антагонизме среди народов, проживавших на тот момент в Туркестане. Он также отмечает, что советские декреты не применялись среди коренного населения, так как влияние комиссаров и центрального правительства Туркестана распространялось лишь на города и поселения вдоль железных дорог, практически не охватывая уезды.
В 16 пункте он буквально констатирует отход от программы большевиков. Он не согласен с одним из важнейших принципов, которые продвигают большевики, — тем самым, за что он хвалил Владимира Ленина в своей статье о 8-м съезде, — “правом наций на самоопределение”.

С другой стороны, с точки зрения социальной и интернациональной считается неправильным стремление отдельных угнетённых народностей, например мусульманства в России, пользующихся правами на самоопределение, делиться, в свою очередь, на мельчайшие национальности и организовывать отдельные республики, и образовывать национальные советские и партийные органы по религиозному признаку, что особенно наблюдается среди тюрков: татар, киргизов, башкир и т.д., вместо объединения в одну тюркскую народность [8, с. 326.].

То есть Рыскулов отказывает в праве на самоопределение целому ряду уже сформировавшихся народов (таких как татары и башкиры), а также народам, которые только обретают национальное самосознание (казахам, киргизам, узбекам, туркменам и другим), лишь на том основании, что все они принадлежат к тюркскому этносу, который он хочет спаять воедино. Вместо объединения трудящихся масс разных наций Рыскулов пытается искусственно сковать их в рамках единого тюркского этнического конструкта.
После всех описанных выше пунктов Чрезвычайная конференция мусульманских организаций постановила следующее.
С самого первого пункта Рыскулов проводит этническую сегрегацию населения Туркестана. Конференция постановляет считать регион “страной тюркских народностей: киргизов, узбеков, туркмен, каракалпаков, кипчаков, татар, таранчинцев***, дунган и т.д.”. Сразу за этим следует деление населения, согласно которому к тюркским народностям причисляют местных туземных евреев**** и таджиков (несмотря на их нетюркское происхождение), тогда как русских, европейских евреев, армян и другие народы зачисляют в “пришлый элемент”.

Туркестан, состоящий из областей: Сыр-Дарьинской, Семиреченской, Ферганской, Самаркандской и Закаспийской, считать страной тюркских народностей: киргизов, узбеков, туркменов, каракалпаков, кипчаков, татар, таранчинцев, дунган и т.д., составляющих % всего население края, включая сюда также таджиков и туземных евреев, % нетюркского происхождения и остальной % русских, евреев, армян и т.д., представляющих из себя пришлый элемент [8, с. 326-327.].

Вместо разделения населения по его отношению к средствам производства Мусбюро вводит категоризацию по происхождению (“крови”) и длительности проживания в крае. При этом Рыскулов весьма прагматично относит к тюркским народностям как местных евреев, издавна проживавших на территории Туркестана, так и ираноязычных таджиков с персидскими корнями. В то же время остальных евреев, которые оказались в Туркестане относительно недавно и по разным причинам, он зачисляет в категорию “пришлых” наряду с русскими и армянами. И в 7 пункте он говорит о том, что такое положение должно быть принято при разработке будущей новой конституции [8, с. 328.]. То есть Рыскулов — намеренно или ненамеренно — давал на законодательном уровне в руки местной буржуазии оружие для дальнейшей эксплуатации собственного населения, а также дополнительный агитационный инструмент в виде маркера, объясняющего, почему местный казахский или узбекский дехканин не должен объединяться с рабочими из числа армян, русских, украинцев и других нетюркских народов, поскольку они “не свои”, они “пришлые”.
Почему это могло быть непреднамеренным? Дело в том, что Рыскулов последовательно выступал против буржуазных элементов. Справедливости ради нужно отметить, что он действительно боролся с эксплуататорами: его семья пострадала от местной буржуазии, а позже, в юности, богатые родственники измывались над ним и его дядей, который приютил Рыскулова и взял под свою опеку [13, с. 129.]. До революции Рыскулов работал помощником волостного судьи. Он прекрасно видел, как работают местные народные суды, которыми руководили кадии и бии. Он лично сталкивался со взяточничеством и несправедливостью в этих судах, а потому в 1917 году и встал на сторону большевиков. Примечателен пример того, как 22 марта на заседании 7-го Чрезвычайного съезда советов встал вопрос о судебной системе, и Рыскулов прямо заявил, что биев необходимо изолировать от народа.

Биев не только нужно убрать, но и изолировать от населения, и предлагает указать Комиссариату юстиции, что в нем нет сведущих лиц и что суждения о казиях и биях должны быть особые [14, с. 291].

Впоследствии Мусбюро упразднило суды кадиев и биев, заменив их народными судами. Но всё же к концу 1919 года из-за окружения фронтами и тяжелых событий в Туркестане это не спасло его от влияния национализма.
Вернёмся к пунктам резолюции. В четвертом и шестом пунктах Рыскулов говорит, что Туркестан не ограничивается нынешними территориями. При этом он рассуждает не только о возможном присоединении других земель, но и буквально об уничтожении уже существующих национальных автономий.

Географическую границу Туркестана в пределах пяти его областей не считать какой-либо замкнутой границей теперь при социалистическом строе, когда не только территориальные границы, но должны быть постепенно уничтожены и границы между нациями, поэтому в состав Тюркской Советской Республики считать возможным прием новых желающих войти в нее членов Республики.
[…]
В интересах интернационального объединения трудящихся угнетённых народов провести идею уничтожения стремления тюркских народностей делиться по существу и по названию на: татар, киргизов, башкир, узбеков и т.д. и составлять отдельные мелкие республики, а объединить в целях сплоченности и привлечения других тюркских народностей, не входящих в состав РСФСР, вокруг Тюркской Советской Республики, а где невозможно этого достигнуть, добиться объединения отдельных тюркских народностей между собою по своим территориальным расположениям [8, с. 327-328.].

Вместо того чтобы дать каждой угнетённой ранее нации — башкирам, казахам, татарам, узбекам, туркменам и другим народам — возможность развивать собственную культуру, язык и органы управления, Рыскулов требует искоренить их национальное самосознание в угоду эфемерной идее объединения тюрок. По сути, он предлагает метод искусственной, чуть ли не насильсвтенной ассимиляции: слить в единый этнический котёл все народы с разной историей, культурой и экономическим укладом ради внешнеполитического и геостратегического превосходства.
Фактически Рыскулов призывает разрушить уже сформированные автономии, за создание которых боролось местное население и которые большевики добросовестно предоставили. Теперь же он требует от самой Коммунистической партии нарушить собственные директивы и отказаться от обещаний, данных ранее целым народам. Как коммунист может подобного рода ассимиляции, а именно — в отказе признания других народов, за которую большевики ещё вчера клеймили царских чиновников?
Это то же самое, как если бы Ленин или другие большевики только из-за того, что они русские или принадлежат к славянским народам, скатились бы к методам царского правительства: агитировать за панславизм, ликвидировали Украинскую и Белорусскую ССР, объединили их в одну общую республику и начали насаждать политику, требующую, чтобы все славяне назывались исключительно “славянами”, а не русскими, украинцами, белорусами или представителями других славянских народов, проживавших на территории будущего СССР.
Более того, в 8 пункте он требует больше власти для аппарата республики от центра, аргументируя это расстоянием.

Конференция, не возражала против централизации в интересах успешной классовой борьбы некоторых имеющих общефедеральное значение сторон жизни Республики, в то же время считает необходимым, ввиду отдалённости Туркестана от Центра, обширности его территории, этнографических, топографических и бытовых особенностей, предоставить центральному правительству Тюркской Советской Республики широкие права внутреннего законодательства [8, с. 328.].

Естественно, когда приехал Фрунзе и ознакомился с тем что приняла Турккомиссия, он тут же подверг критике принятые постановления, что привело к их аннулированию Турккомиссией и местными Туркестанскими властями.
Однако это не остановило Рыскулова, он решает собрать Туркделегацию и поехать в Москву к Владимиру Ильичу Ленину, надеясь убедить того в верности своих тезисов.

Встреча с Лениным. Столкновение двух доктрин.
Владимир Ильич был человеком в высшей степени прагматичного ума, абсолютно далеким от идеалистического мировоззрения. Марксист и диалектик, он прекрасно понимал развитие общества и рассматривал национальный вопрос через призму классовой борьбы.
Да и знаменитый лозунг “Манифеста коммунистической партии” гласил: “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!”. И у Ленина в связи с этим возникал закономерный вопрос, созвучный его реплике в споре с Пятницким из фильма “Доверие” (Luottamus): “Пролетарии всех стран соединяйтесь, но как? Как соединить их?”
Как объединить людей, которые живут на разных территориях, выглядят по разному, имеют разный менталитет, различные языки и веру? И решение этой проблемы, как его видел Владимир Ильич, заключалось в том, чтобы предоставить всем пролетарским и полупролетарским массам всех народов право на самоопределение, предполагающее последующее добровольное объединение на основе полного равноправия.

Полное равноправие наций; право самоопределения наций; слияние рабочих всех наций — этой национальной программе учит рабочих марксизм, учит опыт всего мира и опыт России [15, с. 110.].

Именно с этих позиций он готовился к встрече с Туркделегацией во главе с Рыскуловым. До приезда делегации Владимиру Ильичу присылали документы с характеристикой Туркестана, в которых упоминался и Рыскулов. В частности, это были два письма от Фрунзе и Лепешинского.
Первым, наиболее ранним письмом, полученным Лениным, было донесение Фрунзе о военном и политическом положении в Туркестане. В нём Фрунзе затрагивает вопросы положения на фронтах, отношений с соседними государствами, а также ситуацию внутри партийной организации Туркестана. Он отмечает, что там существуют две основные группировки: европейская, которая, по его выражению, заражена “цветом колонизаторства”, и местная мусульманская буржуазия. Фрунзе следующим образом характеризует эту группировку, особо выделяя Рыскулова:

Что касается мусульманских кругов, то при всей своей, порой доходящей до чрезвычайности, националистической агрессивности, это по существу очень слабая и фактически чувствующая свою слабость группировка. О коммунизме ее говорить, конечно, приходится с чрезвычайной натяжкой; за вычетом нескольких человек, политически ничего собой не представляющих, она состоит из определенно некоммунистических элементов, лишь в силу объективных условий вынужденных поднимать коммунистическое знамя. По моим наблюдениям, их политический вес чрезвычайно невелик; масс за ними нет. Это они чувствуют, а потому при спокойной и твердой принципиальной линии, проводимой Центром, они быстро сдают свои позиции и равняются по Центру. Насколько это искренне, вопрос другой.
Крупнейшим представителем этих мусульманских коммунистов из киргизов является Рыскулов, а из узбеков председатель крайкома Турсунходжаев. Первый наиболее выделяется, так как помимо ума обладает большой энергией и недюжинным характером [16, с. 597-598.].

Другое же письмо пришло Ленину от Лепешинского, который с декабря 1919 года работал в Туркестане зам. наркомом просвещения. В своём письме от 19 мая Лепешинский так описывает Рыскулова:

Сейчас в Москву едут представители «мусульманской» линии (Рыскулов и другие), с одной стороны, и центровики: Эльява, Рудзутак, а, может быть, и еще кто-нибудь — с другой. Едут, очевидно, для того, чтобы там, в центре, разрешить свою затянувшуюся и запутанную тяжбу.
Политическое «равновесие» сил в Ташкенте окончательно нарушено. Положение крайне осложнилось. Рыскулов и крайком партии недоволен Турккомиссией, эта последняя очень часто не одобряет позиции Рыскулова, обе же стороны сходятся в своем более чем отрицательном отношении к местным рабочим, в особенности к железнодорожникам, а эти последние с пеной у рта реагируют на «педагогические» речи не только такого «бутадика» (ходячее словцо в здешнем политическом жаргоне), как «неистовый» Голощекин, отозвание которого в Москву не одни лишь рабочие требуют довольно категоричным тоном (по-видимому, и сам Фрунзе готов был бы подписаться под этим требованием), но и гораздо более эластичных центровиков.
Прежде всего, пару слов к характеристике позиции мусульман. Наиболее умный — это Рыскулов. Но его credo (убеждения, вставлен перевод автором и дальше в данном документе) все больше и больше склоняется к своеобразному туркестанскому национал-либерализму. Да иначе и быть не может: если говорить о специфически туркестанском самоопределении (а такой лозунг целиком уже воспринят местными передовиками мусульманства — воспринят не без участия в этом деле наших большевистских верхов), если тешить свою политическую мысль доктринами a la Монроэ (Доктрина Монро) — Туркестан, мол, для туркестанцев — то трудно было бы на месте какого-нибудь Рыскулова не скатиться до заигрывания с единственной (подчёркнуто в самом документе) существующей сейчас влиятельной политической группой туземного происхождения — мусульманской буржуазией, имеющей в своих руках лучшие сады по 100–200 десятин, обладающей значительным торговым капиталом (многомиллионные состояния сейчас редки среди, по крайней мере, сартов) и т.д. Крестьянство и в особенности кочевое население совершенно еще не испытали на себе революционизирующего и раскрепощающего влияния нашего Sturm und drang’a (Бури и натиска) и находятся в полном подчинении у своих баев и у духовенства. Пролетариата же фабрично-заводского типа среди мусульман нет и в помине. Вот почему для туркестанского носителя идеи национального самоопределения (кстати сказать, «самоопределения» в обстановке пахнущего кровавой резней национального антагонизма между сартами и киргизами) — другого пути нет, как только, идя по линии наименьшего сопротивления, докатиться до национального либерализма с приспособлением оного к историческим условиям края и с покрытием его некоторым флером из коммунистических фраз.
Правда, Рыскулов в своем credo дает место признанию, что оздоровление туркестанской политической атмосферы не может произойти без участия в этом деле той группочки русских рабочих в крае, которые до сих пор были проводниками революции здесь. Но общего языка — по своей или не по своей вине — с этими рабочими он совершенно не успел найти. Линии расхождения Рыскулова с местными пролетарскими элементами особенно ясно наметились в вопросах земельной политики.
Раньше, в период хозяйничания «колонизаторов», до перемены курса в политике с приездом из центра полномочных работников, — по словам Рыскулова (очень вероятно отвечающим действительности, по крайней мере, в известной степени), земли у крупных собственников мусульман отбирались очень решительно и революционными методами, но наделялась на счет образовавшегося земельного фонда не мусульманская беднота, а в большей степени кулацкая сволочь российского происхождения. В свою очередь, рабочие («колонизаторы»-тоже) настойчиво утверждают (и тоже, как я думаю, не без основания), что реставрация старой, дореволюционной картины земельных отношений приняла характер реакционной вакханалии. Прежним крупным собственникам возвращаются не только их сады (правда, под условие записывания этих собственников в союз садоводов), но и лавки! Такому-то иксу, гласит справка рабочих, возвращен сад в 100 десятин и 50 лавок, такому-то столько-то лавок и т.д.
Рыскулов отмахивается от этих справок, квалифицируя их как «перемывание грязного белья» и выражение колонизаторских тенденций местного пролетариата, как попытку опорочить такого безупречного и чистого политического деятеля, как Кушбигеев (комиссар земледелия последней формации), а в результате всей этой поднятой бучи вдруг оказывается, что и прежний комиссар земледелия и новый арестованы. Одним словом, и медведь ревет, и корова ревет […].
Чтобы покончить с характеристикой Рыскулова, замечу, кстати, что он прихватывает с собой (или, по крайней мере, хотел прихватить) некоего Мунавар-Кары, лидера старозаветного местного мусульманства, религиозного фанатика и ставленника духовной мусульманской аристократии. Это уж par trop (Чересчур) […] [8, с. 344-347.].

Таким образом, Ленин не только получал информацию о том, что происходит в Туркестане, но и уже имел представление о том, что собой представляет Рыскулов. Наконец, Туркделегация прибывает в Москву и встречается с Лениным. Вот как вспоминал об этом Рыскулов:

Я помню свою личную беседу (вместе с тов. Н. Ходжаевым) с Владимиром Ильичем в 1920 г., когда впервые поставлены были в ЦК РКП во всей полноте вопросы дальнейшей политики в Туркестане.
Тов. Ленин все допытывался от нас точно определить, кто называется дехканином (крестьянином) в наших условиях, баем (кулаком), в какой форме развивается у нас ростовщичество, на чем зиждется разрешение земельного вопроса и т. п. Вопросы эти для нас, молодых восточных коммунистов, ставились неожиданно. Мы в беседе с великим человеком чувствовали себя детьми на экзамене у учителя, и мы, конечно, не могли по-марксистски точно дать ответ на все вопросы Владимира Ильича, но, как могли, осветили эти вопросы. Из имеющихся, хотя не полных, данных о Туркестане Владимир Ильич и ЦК РКП сразу сделали соответствующие выводы, которые легли потом в основу разрешения земельного вопроса в Туркестане и дальнейшего направления общеполитической линии там [2, с. 43-44.].

Очевидно, что после этой встречи Ленин увидел слабое понимание марксизма со стороны Рыскулова и его политическую неопытность. Тем не менее делегация представила в ЦК РКП(б) свой фундаментальный меморандум. 25 мая 1920 года на стол Владимиру Ильичу и партийному руководству лёг “Доклад полномочной делегации ТАССР во главе с председателем ЦИК тов. Рыскуловым в ЦК РКП(б) о положении Туркреспублики”. В этом огромном документе Рыскулов изложил свою политическую, национальную и классовую концепцию развития края, фактически выдвигая Центру ультиматум. Документ состоял из десяти пунктов и завершался восемью требованиями.

I. Одним из важных условий Программы Коммунистической партии для достижения своих мировых целей в классовой борьбе является освобождение колоний и полуколоний от империалистического ига, т.е. освобождение угнетенного Востока, каковые цели, главным образом, должна преследовать соприкасающаяся с Востоком — авангард мировой революции — Советская Россия. Без выполнения этой задачи невозможно ускорение и окончательное довершение мировой социальной революции. Оставив в стороне определение теоретической обосновки этой мысли, необходимо перейти к намечению тех главных и ближайших путей, по которым Советская Россия, ведя одновременно оборонительную борьбу с империализмом при затянувшемся ходе социальной революции на Западе, могла бы гораздо более ускорить темп этой революции путем скорейшего вовлечения в эту борьбу колоний и полуколоний капиталистических держав.
II. Этот путь в роли Советской России на Востоке лежит, во-первых, в правильном осуществлении на деле и на опыте принципов, провозглашенных рабоче-крестьянским правительством о правах народов России и Программы РКП по национальному вопросу как по отношению трудового мусульманства в Туркестане, так и по отношению всех бывших инородцев Востока, должен идти исключительно через посредство организованных революционных сил мусульманских стран, как входящих в состав РСФСР, так и не входящих в последнюю. Только опираясь на их политические и вооруженные силы и посредством их, можно двигаться на Восток, иное решение вопроса означало бы отход от основных линий международной пролетарской революции.
III. В момент приближения краха капиталистического строя и обострения классовой борьбы колониальный Восток должен стать неизбежным спутником западного пролетариата. Он в этот момент неизбежно выступает под лозунгом борьбы с мировым империализмом за «национальное освобождение» и «национальную независимость», под общим лозунгом «Освобождения Востока». В этом первоначальном движении заинтересованы не только трудящиеся Востока, но, главным образом, заинтересованы буржуазно-националистические слои, которые, стремясь освободиться от ига иноземного капитала для развития своих интересов, стремятся занять в этом движении руководящую и активную роль. Советская Россия и западный пролетариат должны всеми силами о ф и ц и а л ь н о п о д д е р ж и в а т ь это «национально-освободительное движение» и борьбу восточных народов за «независимость», ибо последние содействуют успешности мировой социалистической революции и раскрывают сущность колониальной политики империализма. Не говоря о революционной стороне роли Советской России на Востоке, о чем говорится ниже, она должна указанную политику поддерживать, если не на все время борьбы с мировым капиталом, то, по крайней мере, в течение долгого времени.
IV. Указанный этап борьбы на Востоке является временным. Трудящиеся Востока, руководимые революционными организациями и группами, вынуждены идти вначале временно рука об руку с указанными представителями мелкобуржуазных слоев, должны будут в дальнейшем расходиться с ними в интересах, стремясь в то же время к свержению господства последних и захвату власти. Этой революционной задаче всемерно должны содействовать трудящиеся мусульманских стран, входящих в состав РСФСР; например, Туркменской, Башкирской, Татарской и т.д. республик. Их политические и военные силы [выступают] под лозунгом «о с в о б о ж д е н и я т р у д я щ и х с я В о с т о к а к а к о т г о с п о д с т в а е в р о п е й с к о г о к а п и т а л а , т а к и г о с п о д с т в а с в о е й б у р ж у а з и и». Здесь ЦК РКП, придавая Востоку не меньшее значение, чем Западу, должен проводить лозунг «Все политические и вооруженные силы трудящихся мусульман Советской России — на Восток», и осуществлять этот лозунг на деле. Роль же самой Советской России в этом деле должна заключаться в организации указанных сил, концентрации их на восточных окраинах и снабжении их материальными средствами и оружием. Другое решение вопроса в смысле непосредственного вмешательства Советской России в дела сопредельных восточных государств, стремление произвести искусственные перевороты путем посылки русских красноармейских частей, сопряженные еще с грабежами, как поступил Туркфронт с Хивой и предполагается поступить в отношении Бухары, означало бы новый способ империалистической захватнической политики, и не только затормозило бы ход революции на Востоке, оттолкнув последний от Советской России, но нарушило бы самым грубым образом международную солидарность и интересы пролетариата, дав лишний козырь в руки английской буржуазии на Западе [8, с. 351-352.].

В третьем пункте Рыскулов требует от Советской России официально и в течение длительного времени поддерживать местную мусульманскую буржуазию, передав ей лидерство в революции.
Коммунисты допускают временный, тактический союз с непролетарскими классами против крупного колониального империализма. Но коммунисты при этом всегда сохраняют строгую политическую и организационную самостоятельность, немедленно развёртывая работу среди пролетариата для низвержения буржуазии. У Рыскулова Советская власть низводится до роли “поставщика оружия и денег”. Русским, украинским или любым другим коммунистам напрямую запрещается вмешиваться и направлять свои войска — Рыскулов клеймит это как “новую империалистическую захватническую политику”. Фактически он предлагает Центру проспонсировать создание независимого вооруженного национал-буржуазного блока и не вмешиваться в его дела.
Дальше — больше: в следующих пунктах Рыскулов вновь отказывает народам в праве на самоопределение.

По отношению к Туркестану
V. Туркестан по особенности быта и этнографическому составу населения [является] неделимой частью этого Востока и испытал еще худшие условия колониальной эксплуатации. Занимая выгодное географическое положение на Востоке и являясь важным экономическим и стратегическим пунктом в борьбе с мировым империализмом, Туркестан представляет из себя в то же время и первую страну на этом угнетенном Востоке, где в толщу отсталого мусульманства впервые приходится насаждать принципы Советской власти, где опытом и ошибками приходится вырабатывать такие методы и формы государственного строя, которые служили бы на деле агитацией и примером всему Востоку. Весь Восток «чутко» прислушивается к тому, что делается в Туркестане. Поэтому Туркестан, с его имеющимися революционными силами, объединенными с силами башкирской и др[угих] мусульманских частей, с помощью центра революции — Советской России, не говоря пока о Кавказе, где только что осуществлена Советская власть, д о л ж е н н е и з б е ж н о с т а т ь в о ж д е м и ц е н т р о м р е в о л ю ц и и н а В о с т о к е.
Недаром Англия заинтересована Туркестаном: не потому лишь, что там много богатства, а потому, что оттуда грозит главная опасность.
VI. Коренную ошибку делают те представители центральных органов РСФСР, которые, затушевывая это значение Туркестана и Востока в мировой революции, в пылу увлечений ударяются в захватническую военную политику, под науськиванием русских колонизаторских элементов, стремясь установить власть «генерал-губернаторов» только под другим соусом, выражая полное недоверие революционным организациям коренного туземного населения этих окраин, как «националистам», «фанатикам» и т.д., вербуя себе отдельные авантюристические элементы из мусульманства, которые служат для личной выгоды, были бы верными последователями указанной политики и служили бы опорой в борьбе с «националистами», представляя в то же время хорошую ширму для отвода глаз темной туземной массы. Такое же положение наблюдается и в Башкирии, и Киргизии и т.д. Мало того, знаменитый лозунг английских империалистов — «разделяй и властвуй» — усиленно проводится многими представителями РСФСР и местными европейцами в Туркестане и других частях с населением из бывших инородцев, стараясь создать впечатление о якобы существующем национальном антагонизме между узбеками, киргизами, туркменами и т.д., расчленить их друг от друга и натравить одних мусульманских партийных работников на других (примеры из жизни Туркестана, Башкирии и т.д.). Многие подобные представители центра на местах подпадают под шовинистические влияния, говоря: «Мусульманского пролетариата нет, опираться не на кого, нужно перенесение из Москвы текстильных фабрик, пропустить через них туземцев, создать туземный пролетариат, а пока опираться на российский пролетариат и местное европейское население», — забывая в то же время то, что в центральной России деревенская беднота также не прошла через заводы и фабрики, а между тем опролетаризировалась настолько, что активно защищает революцию [8, с. 353-354.].

Дальше Рыскулов обвиняет Голощёкина и членов Туркфронта в возвращении Туркестану якобы статуса “колонии”.

IX. Туркестанская республика отвыкла уже от взгляда на себя, как на колонию. Туркестанские трудящиеся прониклись уже лозунгами Советской власти и заслужили себе уважение теми тысячами жертв, которые они принесли за период революции, и новое, третье по счету, соединение с Центром никак не может быть рассматриваемо, как завоевание Туркестана центральными войсками, ибо это соединение после двухгодичной оторванности было результатом ожесточенных боев объединенных усилий красных армий Туркестана и Центра, братски шедших друг к другу навстречу. Поэтому насильственное сужение Туркестанской конституции и возвращение туземцев к прежнему состоянию «подданных» европейцев отразилось бы пагубно на деле. Между тем стремление Реввоенсовета Туркфронта захватить все внутреннее гражданское управление вплоть до конезаводства и жилищного вопроса, стремление Турккомиссии, поддерживая это положение, делать, в свою очередь, то же самое, сажая своих ставленников во главе комиссариатов, которые не хотят считаться с ТурЦИКом, ясно показывают тенденцию этих двух органов рассматривать Туркестан как советскую колонию, где должно быть военное управление краем и где для вида и «особо политических соображений», как выразился тов. Голощекин, можно сажать на некоторые ответственные посты, не имеющие по существу значения, и мусульманских работников. Если добавить сюда желание особого отдела Туркфронта также стать полным хозяином над местными исполкомами и органами, аннулируя иногда мандаты ТурЦИКа; если каждый приезжий из Центра работник стремится тоже начальствовать, то станут более ясными указанные положения [8, с. 359-360.].

Обвинив Голощёкина и старую гвардию Туркфронта (который возглавлял Фрунзе) в попытках “возвращения туземцев в статус колонии”, Туркделегация выдвигает свои беспрецедентные, фактически раскольнические требования, обозначающие прямой уход от единой партийной централизации.

Поэтому, исходя из вышеизложенных соображений и принимая во внимание то чрезвычайно запутанное положение и многовластие, которое создалось в Туркестане, полномочная делегация Крайкома РКП и ЦИК Советов Туркреспублики приходит к следующему конкретному выводу: ИЛИ ВСЮ ПОЛНОТУ ВЛАСТИ ПЕРЕДАТЬ РЕВВОЕНСОВЕТУ ТУРКФРОНТА, УСТАНОВИТЬ ВОЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ ТУРКЕСТАНСКИМ КРАЕМ, ПОДЧИНИТЬ ПОСЛЕДНИЙ РЕВВОЕНСОВЕТУ РЕСПУБЛИКИ, ИЛИ ВСЮ ПОЛНОТУ ВЛАСТИ ПЕРЕДАТЬ, СОГЛАСНО КОНСТИТУЦИИ, ТРУДЯЩИМСЯ КОРЕННОГО НАСЕЛЕНИЯ, ОСУЩЕСТВИТЬ ЭТО РЕАЛЬНО НА ДЕЛЕ, УНИЧТОЖИВ ВСЯКИЕ НАДСЛОЙКИ В ВИДЕ ТУРККОМИССИИ И ОГРАНИЧИВ ПРАВА РЕВВОЕНСОВЕТА ТУРКФРОНТА. Промежуточных решений между этими двумя положениями не может быть, иначе означало бы углубить то хаотическое состояние, в котором очутился Туркестан. Делегация Туркреспублики, со своей стороны, присоединяясь ко второму положению, полагает, что осуществление его и вообще действительное осуществление всех задач Советской власти в Туркестане возможно только лишь при проведении в жизнь следующих практических и конкретных мероприятий.
I. Выразить доверие мусульманским трудящимся, их революционным работникам и для цели внутренних задач и задач на Востоке считать необходимым создание в Туркестане мощной мусульманской Красной Армии, для чего и в качестве первоначальной опоры и основного ядра, вокруг которого будут формироваться указанные мусульманские части, двинуть немедленно, теперь же в Туркестан в распоряжение Военного комиссариата Туркреспублики две хорошо организованные татарскую и башкирскую бригады во главе со стойкими и преданными работниками и две такие же татарскую и башкирскую бригады — в распоряжение Туркфронта для пограничной линии. Создаваемые теперь же на территории Башкирии, Татарии и Туркестана части должны немедленно поступать для пополнения долженствующих […] к созданию пограничной дивизии для внешней борьбы. Теперь же приступить к разоружению всех красноармейских частей, созданных из местного колонизаторского кулачества, или перебросить их на другие фронты, тщательной чистке оставшихся и отобранию оружия у населения, главным образом, у кулаков. Обратить серьезное внимание на военные задачи на Востоке.
II. Дать инициативу создания Красной Армии в Туркестане в руки туркправительства, для чего восстановить Военный комиссариат Туркреспублики, изъяв его из ведения Туркфронта и передав ему права организации внутренней охраны, права учета и мобилизации, формирования и обучения Красной Армии и полного распоряжения красноармейскими частями до момента перехода их в состав действующей армии для охраны внешних границ. С этого момента все действующие части должны находиться под командованием в лице Народного [Военного] Комиссариата РСФСР. На территории Туркестана формировать части только из коренного населения, могущие же быть формирования частей из европейского населения направлять таковые в Центральную Россию.
III. Поручить Военному комиссариату Туркреспублики со дня его восстановления в трехмесячный срок создать две дивизии из коренного населения в Туркестане.
IV. Территорию Туркестанской республики не считать относящейся к полосе действующего фронта, поэтому власть и влияние Реввоенсовета Туркфронта распространить лишь на пограничные линии. Туркфронт может выполнять известные задания внутри Туркестана, если необходимость будет в таковых, только с согласия и по поручению Туркреспублики.
V. Всю полноту власти в Туркреспублике передать съезду советов, ТурЦИКу и Турксовнаркому. Турксовнарком усилить стойкими работниками из центра. Утвердить положение об автономии Туркестанской Советской Республики, для чего предварительно создать специальную комиссию, которая ознакомится точнее по материалам о действительном положении Туркестана.
VI. Упразднить Турккомиссию.
VII. Организовать Туркпредставительство в Москве.
VIII. Всевозможными мерами и в возможном количестве двинуть в Туркестан мусульманских политических работников. Мусульманских красных курсантов, подготовляемых в России, всецело направлять в Туркестан. Все работники, направляемые из Центра в Туркестан, должны поступать в распоряжение Турккрайкома и ТурЦИКа [8, с. 360-362.].

Ленин понимает, что проект Рыскулова не соответствует партийному строительству и что в Туркестанской партии среди мусульманских партийных деятелей распространён буржуазный национализм. Поэтому он постановил следующее:

Необходимо, на мой взгляд, проект т. Рыскулова отклонить [17, с. 435.].

Вскоре, не имея поддержки Ленина, Рыскулов и другие члены ТуркЦИКа подали в отставку. Стоит отметить, что ситуация в Туркестане спустя несколько лет оставалась прежней, и националистическая буржуазия все еще представляла угрозу.
В 1922 году Орджоникидзе посещает Туркестан и пишет письмо Сталину о ситуации в республике, где прямо говорит о националистической угрозе со стороны городских и партийных слоёв:

Озлобление здесь против нас чертовски сильное. Басмачество безусловно связано [с] этими недовольными городскими группами, некоторые этого не скрывают. Не скрывают и связи басмачества с Энвером. Песни басмачей о защите религии, мусульманства против русских ласкают, наверное, слух очень многих. По-моему, надо бы выкинуть что-нибудь вроде народного съезда, проделав предварительно этот опыт в масштабе отдельных народов и районов. Допустить к центральной власти несколько влиятельных беспартийных, м[ожет] б[ыть], не с блестящим прошлым, объявить амнистию и т. д. Одним словом, начать «новую эру Советского Туркестана». Бросить известную сумму на восстановление хлопкового хозяйства и т. д. В результате четырехлетней войны здесь получилось интересное явление — вместо диктатуры пролетариата и крестьянства получилось вылупление феодалов — ханов, имеющих своих вооруженных людей, свою территорию, своих подданных. Здешние коммунисты от имени Турккомиссии и ТуркЦИКА ведут с этими феодалами мирные переговоры как равный с равным. Оставляя им неприкосновенным приобретенное ими грабежом имущество, несколько десятков вооруженных людей и, таким образом, легализуя их. Несмотря на такие почетные условия мира, они все-таки не соглашаются и морочат голову нашим. С другой стороны, нет достаточного количества войск, чтобы начать решительную систематическую борьбу, что вообще обойдется очень дорого [18, с. 255.].

Так и закончился неосуществленный националистический проект Рыскулова Тюркской Республики.

Армянский фактор в контексте проекта Тюркской Республики.
Не менее важной причиной непринятия проекта Рыскулова является и трагический армянский фактор.
В Туркестанском крае проживала армянская диаспора, в основном армянское население было рабочими, купцами либо имели различные малые предприятия в городах. Это могли быть лавки, винодельни, кабаки и т.д. С началом Первой Мировой Войны, армянское население с различных стран было мобилизовано в армию Российской империи, разумеется были и армяне, проживавшие на территории Туркестана, которые пошли в армию.

Из Закавказья, Северного Кавказа, Ростова и Нахичевана-на-Дону, Крыма и Бессарабии, Закаспийской области и Туркестана, Румынии и Болгарии, Египта и отдаленной Америки — отовсюду с энтузиазмом молодежь стремилась в Тифлис, чтобы поступить в дружины [19, с. 123.].

Однако этот мощный, порыв с самого начала был монополизирован не трудовой общественностью, а буржуазно-националистической партией “Дашнакцутюн”. Формируя национальные бюро и координируя добровольческие отряды (так называемые “хумбы”), дашнаки взяли под свой полный контроль вчерашних мирных ремесленников и рабочих, активно насаждая среди них идеологию радикального национализма. Искренне желая освобождения своей родине, простые армяне оказались полностью втянуты в политическую повестку национальных элит, чьи цели были тесно переплетены с интересами европейского и российского империализма.
В ходе дальнейших кровопролитных боев на Кавказском фронте эти отряды воочию столкнулись с беспрецедентной национальной катастрофой [20]. Продвигаясь вглубь османских территорий, добровольцы (в том числе прибывшие из Туркестана) своими глазами видели разоренные селения и пепелища. Они встречали колонны изможденных беженцев, слушая их леденящие кровь свидетельства о массовых погромах, депортациях и жестоком геноциде своего народа, развязанном турецкими властями. Эта чудовищная трагедия наложила неизгладимый отпечаток на психику бойцов.
Однако воздействие этого национального бедствия на Туркестан не ограничилось тяжелым психологическим сломом среди фронтовиков. В годы войны отдаленный край принял на себя масштабный демографический удар. Десятки тысяч истощенных, лишенных всего людей, чудом спасшихся в пекле этнических чисток, устремились прочь из Османской империи. Значительная их часть в итоге оказалась по ту сторону Каспийского моря.

Спасавшиеся от турецкого ятагана сотни и тысячи армян направлялись в Закавказье, южные районы России и в Среднюю Азию, многие бежали и в Европу. Таким образом, одной из причин переселения армян в Среднюю Азию явились трагические события в Западной Армении [21, с. 23.].

Поток беженцев был поддержан местной армянской диаспорой Туркестана, мобилизовавшей все свои силы для помощи соплеменникам. По всему краю формировались фонды поддержки: собирались сотни тысяч рублей, направлялись гуманитарные грузы, открывались различные благотворительные организации (например, Ашхабадское армянское женское общество) [21, с. 95.].
Разумеется, местные армяне регулярно слышали страшные подробности о геноциде от непосредственных жертв. Подобные рассказы посеяли в туркестанской армянской общине острый антагонизм и иррациональный страх перед мусульманским населением вообще, что впоследствии привело к участию армян в убийствах и погромах местных мусульман. Важной политической предпосылкой к этим событиям своеобразной “армянской вендетте” стало то, что региональное отделение “Дашнакцутюн” накопило к тому моменту существенный вес, заключив еще в 1917 году политический союз с эсерами, которые будут в будущем у руля. Об этом сообщала местная пресса:

Из жизни партии социал-револ.
1) В субботу 3 июня с. г. по предложению партии Дашнакцутюн общим собранием партии с.-р. постановлено войти в блок с партией Дашнакцутюн [22].

В свете вышеописанных трагических событий “Дашнакцутюн” имела огромную поддержку в местной армянской среде. Демобилизованные армянские военные, вернувшиеся с фронтов в Туркестан, испытывали к коренному населению враждебность и ненависть. Они искренне, и не без причин, опасались, что мусульмане начнут против них джихад. Итогом стала резня местного населения армянскими вооруженными формированиями после разгрома Кокандской автономии. Эти акции устрашения оправдывались необходимостью нанести “превентивный удар” во избежание джихада [23, с. 33.].
Национальный антагонизм и желание возмездие армян было настолько сильным, что характерен эпизод 1919 года, когда после нападения басмачей на гарнизон Андижана, который состоял из армян, гарнизон поступил следующим образом:

После нападения басмачей в феврале 1919 г. на Андижан его гарнизон, в основном состоявший из армян, возложил ответственность за этот налет на мусульманских жителей старого города. В течение недели в домах мусульманских жителей проводились обыски, сопровождавшиеся грабежами, убийствами и изнасилованиями. Молодых девушек из старого города дашнаки увозили в Андижанскую крепость телегами. Оправдывая свою жестокость, дашнаки говорили, что даже если они убьют всех мусульман Ферганы, то не будет столько погибших, сколько армян уничтожили мусульмане в 1915 г. в Османской империи [23, с. 35.].

Самоуправство националистических отрядов не могло длиться вечно. В конце концов Рыскулов добился полного разоружения и расформирования военизированных структур “Дашнакцутюн”. Но этот шаг вовсе не означал автоматического исчезновения радикальных настроений, межнациональная нетерпимость все еще имела место, а национальная трагедия среди армян по-прежнему вызывала огромную боль и глубоко сидела в общественном сознании.
И теперь представьте такую картину: проект Рыскулова о Тюркской Республике одобряют, по законам нового образования армяне попали бы в категорию “пришлого элемента”, причем этот статус закреплялся бы при непосредственном участии политика, пресекшего их действия. Нетрудно догадаться, что идеологи местной общины (особенно ярых националистов или тех кто руководил местными организациями “Дашнакцутюн”) моментально бы восприняли этот шаг в штыки: непременно пошли бы разговоры о том, что они очутились в “Новой Османской Империи”. Старые раны обнажились бы с новой силой, спровоцировав обоснованные, на их взгляд, опасения того, что коренное население рано или поздно повторит преступления, совершенные младотурками.
Скорее всего Ленин учёл и этот фактор тоже.

Была ли возможность?
Наверняка, после этого у читателя возникнет вопрос, “была ли возможность создать тюркскую нацию в действительности, с марксистских позиций?”
Нужно понимать что Ленин, Сталин и другие большевики всегда рассматривали ситуацию диалектически и марксистски. В марксистско-ленинской теории общность может стать нацией имея 4 признака: язык, территория, общий экономический уклад жизни и психология.

Нация — это исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры [24, с. 6.].

Если мы приложим этот марксистский подход к народам бывшей Российской Империи, которые Рыскулов намеревался волевым решением “слепить” в единую Тюркскую Республику, то первая проблема, с которой мы столкнёмся, прежде всего, в экономической базе.
Дело в том, что к началу XX века среди всех тюркоязычных народов Российской империи перешли на рельсы капиталистического развития только два народа — татары и башкиры. Их элита и зарождающаяся буржуазия давно были глубоко интегрированы в экономику центральной России, они имели свою буржуазную печать, сформировавшиеся классовые слои, проложенные пути сообщения и крепкий экономический базис.
Совершенно иная картина складывалась в Туркестане и Степном крае. Регион развивался как классическая колония царизма, где капиталистические отношения носили поверхностный характер. У местных народов не было единой “экономической жизни”. Различные народы и даже части одних и тех же этносов жили в разных исторических и экономических формациях:
-казахи и киргизы вели в массе своей кочевой образ жизни, обусловленный древним скотоводческим хозяйством.
-туркмены, хоть отчасти и сохраняли элементы кочевья, но уже давно развили свое уникальное оазисное земледелие.
-узбеки и таджики вели оседлый образ жизни, где глубоко укоренился ремесленно-торговый и земледельческий уклад. Эту историческую разницу в хозяйственном укладе подмечал еще Абай в своем “Втором Слове”, подчеркивая, как таджики (сарты) умеют торговать.
Даже если гипотетически объединить всех жителей от Волги до Душанбе, называя их одним этнонимом “тюрки”, они не превратятся в нацию, потому что между кочевником-киргизом из Семипалатинска, узбеком-ремесленником из Коканда и татарским-рабочим из Казани не было никакой экономической и хозяйственной общности. Отсюда и возникали бы острые земельный и водный вопросы. Как распределялась бы земля, и водные ресурсы? Так как для кочевника и земледельца пользование земли и воды разное, что порождало национальную рознь между народами Туркестанской АССР. Характерно что по данному вопросу хорошо отвечает Рудзутак, который и обосновывает почему в будущем произошло национальное размежевание Средней Азии:

Если обсуждался, например, вопрос о государственном бюджете, тогда вставали такие невинные вопросы: нужно ли тратить больше денег на восстановление хозяйства киргизского оседлого населения в Семиреченской, теперешней Джетысуйской, области, или дать больше денег на закупку инвентаря в Ферганской, Самаркандской областях? Вопросы чисто экономического характера, но они имели национальную подкладку, поскольку землеустроительные работы касались киргиз, а вопрос об инвентаре касался узбеков… Существование независимой Бухары и независимой Туркестанской республики очень часто приводило к столкновению экономических интересов, и этим затруднялся вопрос о создании правильной экономической жизни этих двух стран… Поэтому население Туркестана, Бухары и Хорезмской республики для того, чтобы восстановить нормальный порядок и нормальные условия работы, для того, чтобы не тратить сил на всевозможную национальную грызню…, пришло к убеждению о необходимости размежевания Туркестана и Средней Азии, вообще, по национальному признаку. [25]

Кроме того, уместно вспомнить анализ другой ошибки в национальном вопросе еврейского Бунда. Очень интересно, что сама концепция Рыскулова схожа с Бундом.

Перед Бундом вопрос: либо раствориться в общей интернациональной волне, либо отстоять свое самостоятельное существование, как экстерриториальной организации. Бунд выбирает последнее. Так создается “теория” Бунда, как “единственного представителя еврейского пролетариата”. Но оправдать эту странную “теорию“ как-нибудь “просто“ становится невозможным. Необходима какая либо “принципиальная“ подкладка, “принципиальное“ оправдание. Такой подкладкой и оказалась национальная автономия. Бунд и ухватился за нее, позаимствовав у австрийской с.-д. Не будь такой программы у австрийцев, Бунд выдумал бы ee для того, чтобы “принципиально“ оправдать свое самостоятельное существование.
[…]
В “размежевании” и “обособлении” дальше некуда идти. Бунд достиг дели: он межует рабочих разных национальностей до драки, до штрейкбрехерства. Нельзя иначе: “если мы не возьмем в свои руки этого дела, рабочие пойдут за другими“…
Дезорганизация рабочего движения, деморализация в рядах социал-демократии — вот куда приводит бундовский федерализм. [24, с. 28, 34.]

То же самое ждало бы и искусственную “тюркскую” нацию. Создание отдельной «тюркской» партии по мыслям Рыскулова, закономерно подталкивало бы её к закреплению за собой роли единственного защитника и представителя тюркских народов, подобно тому как Бунд претендовал на исключительное представительство еврейского пролетариата. Объединение по “этническому” признаку в условиях господства пережитков прошлого означало бы лишь то, что национализм начал бы цепляться за архаичные вредные обычаи в угоду сохранения этой ложной “чистоты”. Не говоря уже о том, что на законодательном уровне граждане данной республики делились бы по “крови” и “реальные жители” отделялись бы от так называемых “приезжих”. Это бы никак не способствовало объединению рабочих всех народов проживавших в огромной республике, а наоборот привело бы к дальнейшему национальному размежеванию и антагонизму. И возникает ещё не менее важный вопрос, как быть с развитием реального национального сознания отдельных народов Центральной Азии? Как быть с теми кто только-только начал осознавать себя как казах, узбек, туркмен, киргиз? Что делало бы “Тюркское правительство” с казахом, который захотел бы развивать именно свой родной язык, открывать казахские школы, иметь свои газеты? А что делать с народами, живущими до сих пор родовой идентичностью (у которых каждый род мог иметь свой отдельный диалект)?
Что делать с таким уникальным явлением как узбекское население Локайской долины (современный Таджикистан), которые жили обособленно от проживавших в долине остальных узбеков и таджиков, и живя эндогамным типом брака, считая себя “чистокровными узбеками” а остальное население смешанным [26, с. 481.]?
И что делать с теми же сформированными нациями — татарами и башкирами, особенно башкирами, которые еще во времена февральской революции боролись за право на свой, конкретный язык, свою культуру?
Нужно сказать, что даже если представить, что Ленин согласился бы на предложение Рыскулова, то башкиры точно были бы против этого. Так как они добивались сохранения своей национальности и автономии. Так, во времена правления временного правительства и гражданской войны, представители татарского торгово-промышленного капитала, городской интеллигенции и татарского офицерства (пантюркисты, панисламисты), заинтересованные в дальнейшей эксплуатации трудовых слоев тюркских национальностей, упорно проводили принцип непризнания башкир, как отличного по своим бытовым, этнографическим особенностям народа от татар под флагом объединения “интересов всех мусульман” внутри России и противопоставления таковых (якобы) интересам русского населения. То есть они отрицали целесообразность территориального национального самоопределения башкир [27, с. 53.].
Более того, проект Рыскулова перечеркнул бы главную причину, по которой многотысячное башкирское войско повернуло штыки и перешло на сторону большевиков. Почему Башкирский корпус под руководством Заки Валидова разорвал отношения с атаманом Дутовым и адмиралом Колчаком? Белое движение, исповедовавшее русский великодержавный шовинизм, наотрез отказалось признавать башкирскую автономию и собиралось ликвидировать армию башкир, тем самым давая понять что башкирам ничего не светит и они как при царизме, будут угнетены. И именно Советская власть удовлетворила чаяния башкирского народа, за что башкиры отплатили товариществом. Башкирские крестьяне и кавалеристы стали плечом к плечу с русским пролетариатом, истекали кровью при обороне Петрограда от Юденича и в боях на Польском фронте [27, с. 114-165.]. Именно потому, что большевики предоставили им их собственную республику, где они могли свободно строить свой быт и хозяйство, избавившись от векового угнетения царской бюрократией и не впадая в новую зависимость от пантюркистских “унитаристов”.
И теперь поставьте себя на место Ленина. Как вы не его месте могли бы объяснить башкирам, что у них нет больше своей собственной автономии? Как вы на его месте скажете башкирам что они не башкиры, а тюрки? Тем более после того, как вы отстаивали их признание?

Слушая это перечисление, я думал: каким образом т. Бухарин забыл одну маленькую мелочь, забыл башкир? Бушменов в России не имеется, насчет готтентотов я тоже не слыхал, чтобы они претендовали на автономную республику, но ведь у нас есть башкиры, киргизы, целый ряд других народов, и по отношению к ним мы не можем отказать в признании. Мы не можем отказывать в этом ни одному из народов, живущих в пределах бывшей Российской империи [28, с. 158.].

И даже если бы национальные секции (башкирские, казахские, узбекские и т.д.) первоначально возникли внутри одной Тюркской партии, процесс объединения всех народов в одну нацию взорвался бы изнутри от банальной конкуренции. Так как за многовековой опыт существования татарская нация была более развитой, обладала инструментами для интеграции (налаженная печать, школы, средства связи, передовые кадры и духовенство), татарская элита непременно взяла бы процесс "формирования" Тюркской Республики и “тюркской” нации в свои руки. Татары стали бы эдаким "старшим братом" в этой системе, пытаясь внедрить именно свои национальные концепты для всех остальных народов, как они это делали во времена Российской Империи. Естественно, менее ресурсообеспеченные народы – те же башкиры, казахи и киргизы, оказались бы ущемленными и почувствовали бы, что татары просто пытаются загрести всех под свою гребёнку, абсолютно наплевав на местную специфику и условия быта других национальностей. Что и происходило: сами татары не понимали специфику Востока (Туркестана), из\-за чего явно были бы недопонимание и проблемы с местным населением. Об этом заявлял сам же Рыскулов в будущем, когда будут судить Султан-Галиева за Султангалиевщину.

Вообще, нужно сказать, что на Востоке, особенно в Туркестане (я не хочу этим говорить, что татарские работники не имеют совершенно авторитета на Востоке, или что они плохие работники), но можно сказать, что ряд татарских работников делали ошибки и если спросить население в Бухаре или в Хорезме, то отношение к ним существует везде отрицательное. И когда того или иного татарского работника рекомендуют как хорошего, с которым надо работать, там выступают против него, потому что татарские работники выросли в российской обстановке и не понимают обстановки Востока, и часто поступают точно так же, как т.т. из центральных губерний, которые никогда не были на Востоке [29, с. 24.].

Исходя из этого всего, “тюркской” нации не получилось бы сформироваться в тех условиях.

Заключение
Данный проект остался в истории как попытка Турара Рыскулова предложить свой, как ему казалось, рабочий план развития советской политики на Востоке в условиях ожидаемого пожара мировой революции. Однако, он не учел множества сложнейших обстоятельств, поддался ложным иллюзиям национальной обособленности и проигнорировал интересы многих других народов многонационального государства.
Исторический опыт Туркестана в очередной раз доказывает суровую истину: национализм никогда не приведет ни к чему хорошему. Зародившись как естественная защитная реакция или тяга к пробуждению своей культуры, в конечном итоге он становится крайне опасным, слепым инструментом ненависти. Национализм не способен предложить системного решения проблемы угнетения. Напротив, он подменяет классового врага врагом по крови, сеет ксенофобию, жажду мести и плодит новые катастрофы. В противовес попыткам искусственно разделить общество гибельными идеями пантюркизма, панславизма или иных подобных доктрин, марксизм выдвигает незыблемый принцип пролетарского интернационализма.
И тем показательнее пример преодоления этой национальной ограниченности в рамках личной судьбы. В. Куйбышев не ошибся, когда отмечал, что из Турар Рыскулов может стать “недюжинный коммунистом”. Оставив позади националистические порывы и твердо встав на позиции классовой борьбы, Рыскулов принес реальную пользу общему делу. Во многом именно благодаря его усилиям в 1925 году Советский Союз приобрел такого верного и искреннего союзника, как Монголия. Государства, ставшего плечом к плечу с нашей страной против немецкого нацизма (высшей и самой кровожадной стадии национализма) в годы Великой Отечественной войны. Ни одно из других независимых государств того времени не оказало такого пропорционального вклада и помощи нашему народу в той войне, как Монголия.
Так что читатель, кто-бы не говорил об панславизме, пантюркизме или любой другой пан-идеи знай только одно: Братство рабочих — и никаких прочих!
Т. Ано.

Источники:

1. Особое Совещание по мусульманским делам 1914 года: Журналы / Сост., авт. предисл., прим. и сокр. И.К.Загидуллин. — Казань: Изд-тво «Ихлас»; Институт истории им. Ш.Марджани АН РТ, 2011
2. Т.Р. Рыскулов. Избранные труды. – Алма-Ата: Казахстан, 1984.
3. Александр Гзовский. Социальная революция в Туркестане: полумесяц и красная звезда (туркестанские воспоминания); авт. вступ. ст. и коммент., науч. ред. Т. В. Котюкова. — М.: ГАУГН-Пресс, 2020.
4. Расулов А.Н., Расулова Р.А. Татары в Туркестане в эпоху перемен (1917–1924 гг.) / под ред. А.М. Ахунова, И.Г. Гумерова. – Казань: ИЯЛИ, 2024.
5. Революция и коренное население Туркестана. Ч. 1. 1917-1919 : (сборник главнейших статей, докладов, речей и тезисов) / Т. Рыскулов ; с предисл. авт. - Ташкент : Узбекское гос. изд-во, 1925. / http://elib.shpl.ru/ru/nodes/89375#mode/grid/page/213/zoom/1
6. С.Н. Покровский. Победа Советской власти в Семиречье. — Алма-ата. 1961.
7. Съезды Советов РСФСР и Автономных Республик РСФСР. 1917-1922 гг., Т. 1. — М.: Гос. изд-во юрид. лит-ры, 1959.
8. Россия и Центральная Азия. Конец XIX — начало XX века. : сборник документов и материалов /ответств. редактор Д.А. Аманжолова — М. Новый хронограф, 2017.
9. Резолюции и постановление съездов Коммунистической партии Туркестана. (1918-1924 гг.) Т. “Узбекистан”, 1968.
10. Под знаменем пролетарского интернационализма. Деятельность румынских интернационалистов на территории Страны Советов. 1917-1920 гг.: Сб. док. и материалов. — М.: Наука, 1970. / https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/134108-pod-znamenem-proletarskogo-internatsionalizma-deyatelnost-rumynskih-internatsionalistov-na-territorii-strany-sovetov-1917-1920-gg#mode/inspect/page/7/zoom/4
11. Газета “Известия Туркестанского краевого комитета Российской Коммунистической партии и Туркестанского Центрального Исполнительного Комитета Советов рабочих, дехканских, крестьянских, красноармейских депутатов Р.С.Ф.С.Р” #22. 7 декабря 1919 г. / https://newspapers.historyrussia.org/ru/nodes/75419-22-1919
12. Газета “Известия Туркестанского краевого комитета Российской Коммунистической партии и Туркестанского Центрального Исполнительного Комитета Советов рабочих, дехканских, крестьянских, красноармейских депутатов Р.С.Ф.С.Р” #37. 25 декабря 1919 г. / https://newspapers.historyrussia.org/ru/nodes/75414-37-1919
13. Туpар Рыскулов в истории Кыргызстана. Документальные вехи биографии / А. Карымсакова, М. Омурзаковв, В. Плоских; под ред. З. К. Курманова. 2016.
14. Гражданская война в России и мусульмане: Сб. док. и материалов / Ин-т рос. истории РАН, Науч. совет по истории соц. реформ, движений и революций; Сост., предисл. и примеч. С.М. Исхаков. — Москва: Центр стратегической конъюнктуры, 2014. / https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/94526-protokol-zasedaniya-sektsii-po-natsionalnym-delam-7-go-chrezvychaynogo-sezda-sovetov-turkestanskoy-sovetskoy-respubliki-19-marta-1919-g
15. Ленин В.И. Вопросы национальной политики и пролетарского интернационализма. — Москва : Политиздат. 1965 г.
16. Иностранная военная интервенция и Гражданская война в Средней Азии и Казахстане. Т. 2. — Алма-Ата: Наука, 1964. / https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/446901-inostrannaya-voennaya-interventsiya-i-grazhdanskaya-voyna-v-sredney-azii-i-kazahstane-t-2-sentyabr-1919-g-dekabr-1920-g
17. В. И. Ленин. ПСС. Т. 41. Из. 5. 1981 г.
18. Большевистское руководство. Переписка. 1912—1927. Сборник документов / Составители: А.В.Квашонкин, О.В.Хлевнюк, Л.П.Кошелева, Л.А.Роговая, — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 1996.
19. Перинчек М. Б. Армянский вопрос в 120 документах из российских государственных архивов. — М.: Лаборатория Книги, 2011.
20. Геноцид Армян: Краткая библиография. / https://www.genocide.ru/lib/bibliography.htm
21. А. А. Григорьянц. Армяне в Средней Азии (вторая половина XIX в.— 1917 г.) / Отв. ред. В. Б. Бархударян, Г. С. Арутюнян. —Ер.: Изд-во АН АрмССР, 1984.
22. Газета “Туркестанские Ведомости”. #63 (125). 10 (23) июня. / https://newspapers.historyrussia.org/ru/nodes/75700-125-1915-1917#mode/grid/page/1/zoom/1
23. А.Ш. Кадырбаев. Армянская диаспора и Дашнакцутюн в Туркестане. 1917–1921 годы. / https://cyberleninka.ru/article/n/armyanskaya-diaspora-i-dashnaktsutyun-v-turkestane-1917-1921-gody
24. И. Сталин, «Марксизм и национально-колониальный вопрос». Партиздат ЦК ВКП(б), 1937 г.
25. https://vk.com/wall-35550076_7080
26. Голдин В.И. Гражданская война в России: осмысление сквозь столетие. В 2 т. Т. 1 / В.И. Голдин — М.: Издательство «Кучково поле», 2025.
27. Муртазин M .Л. Башкирия и башкирские войска в Гражданскую войну - М.: «ИНСАН», 2007.
28. В. И. Ленин. ПСС. Т. 38. Из. 5. 1981 г.
29. Тайны национальной политики ЦК РКП. Стенографический отчет секретного IV совещания ЦК РКП, 1923 г. М.: Инсан, 1992.

*Уммет — Азербайджанская социал-демократическая организация.
**Туран — Вероятно общественная организация местных джадидов.
***Таранчинцы — уйгуры.
****Видимо, имеется в виду бухарские евреи.

---

Қазақстанның Еңбекшілер Ұйымы / Қызыл Отау Организация Трудящихся Казахстана / Красная Юрта